Читаем Дракоморте [СИ] полностью

Воздуха!

— Возьми себе плоть обычнейших из нас и дай мне взамен немногочислие твоего времени!

Жрецов, оказавшихся во внутреннем кольце вихря, затягивает в плотнеющую воронку. Люди беззвучно кричат, безуспешно пытаются отмахнуться-увернуться от месива веток, камешков, комьев земли, к которому их притягивает, жрецы пытаются цепляться друг за друга, но их движения – слишком медленны, неловки, а чужая сила тянет их к воронке, словно рыб, подцепленных на крючок или скованных сетью. Жрецов затягивает в эту воронку медленно и неотвратимо. Плотный вихрь поднятых с земли мелких веток, песка, мусора, касается человеческих тел и начинает счёсывать их, как точильный камень счёсывает зазубрины с лезвийной кромки. Счищает с людей лохмотья розовой кожи и голубых мантий, сжирает-слизывает, всасывает в воронку брызги крови, по кусочкам сглатывает человеческое мясо, густеющую на лету кровь, бело-розовые кости, трубчатые обрывки вен, спутанные клоки волос, языки из вопящих ртов, осколки зубов, мелкие хрящики…

Пустой желудок Илидора стискивает спазм, по языку разливается горечь, перед глазами плывёт от нехватки воздуха. Пропитавшая рубашку кровь остывает и леденит живот. Жрецы кричат так, что звук немного пробивается за пределы воронки, отдаётся в затылке дракона. Вдох. Полвдоха. Четверть. И ещё.

Снова кто-то умирает рядом с золотым драконом. И наверняка Илидор сделал что-то для этого — или же, наоборот, не сделал ничего, чтобы не допустить этих смертей. И теперь люди умирают, умирают один за другим, неумолимо-неспешно, мучительно. Треск и хруст разрываемых одежд и тел, крики жрецов едва пробиваются сквозь воронку плотного воздуха и мусора, едва пробиваются, но кажутся оглушительными. Нос воронки всё бурится в землю под плотоядным деревом, выносит оттуда удушающую тленную вонь.

— Сила двоих соединится в одно!

Слова доносятся как через толщу воды, и дракон через толщу воды удивляется им: этих слов не должно быть здесь, они должны остаться в подземьях Такарона, только Илидор не может сообразить, при чём тут Такарон и как он связан с этими словами.

Отяжелевший воздушный вихрь втягивает в себя ошмётки последнего жреца. Теперь воздуховорот — вязкая каша из осколков костей, тёмно-розового и коричневато-красного мяса, белёсо-жёлтых трубочек сосудов. То ли спутанные пряди волос, то ли подгнившие тонкие коренья комкают эту кашу, месиво кажется почти живым. Оно закручивается спиралью, и каждый новый виток её вталкивает в лесной воздух новые запахи: лошадиный пот, дублёная кожа, гноящаяся рана, нагретая солнцем замша, кровь на земле, вымороженное крепкое вино, гниющая плоть, протухшая вода.

В животе под рёбрами дракона плещется что-то слизкое, к горлу снова подкатывает. Илидор держится лишь на каком-то бессмысленном ослином упрямстве, на упорстве ради упорства. Несгибаемо-спазматически удерживают тело над землёй напряжённые мышцы спины, ног, плеч. Едва-едва над землёй. Лёгкие под давлением донкернасской башни, кажется, свернулись в капустные кочанчики. Поток воздуха издевательски полощет обрывки крыльев у лица, но этот воздух едва возможно вдохнуть, потому что на спине лежит башня.

Действительно ли мне нужен воздух, если нет крыльев? У меня больше нет крыльев. Что я без них?

Снаружи, из-за ворот, трубно ревут. Потом в них что-то бубухает — ни дать ни взять гномский молот.

— Сила двоих соединится!

Воздуха! Воздуха! Дыша-ать!.. Перед глазами двоятся сухие травинки, пот заливает глаза и печёт рассечённый висок, сердце колотится обезумевшим молотом в ушах. Полвдоха. Четверть вдоха. Ещё четверть вдоха.

— Возьми себе плоть моих любимейшепочтенных соратников и нашего будущего! Дай мне взамен своё доверие!

Из внешнего круга к воронке плотного воздуха, костей и ошмётков плоти медленно направляются несколько фигур в голубых мантиях. Илидор никого из них не узнаёт: перед глазами у дракона взрываются яркие цветы, всё плывёт. Он лишь видит, что одна из фигур в голубых мантиях идёт к бурлящему месиву, сильнее обычного покачивая бёдрами, и тащит за руку упирающуюся маленькую фигурку. На миг в глаз Илидора врезается отражённый зеркалом свет фонаря.

Дракон хочет закричать, но сорванный криком голос пропал и не возвращается. Хватит умирать рядом со мной! Хватит умирать, когда я не могу никого спасти!

Дракон хочет вскочить и броситься туда, к воронке костей и ошмётков плоти, выхватить фигуры, которые подходят к нему, сливаются с ним, разгрызаются им, выгибаются и беззвучно кричат, — но сил Илидора хватает только на то, чтобы держать над землёй собственное тело, опираясь на дрожащие локти, и не впечатываться в землю грудью.

В уши буравчиком лезет мушиное жужжание, сквозь которое едва-едва, на грани слышимости пробиваются крики, и от жужжания начинает вибрировать что-то в черепе, зудят зубы, пробегает пульсирующая боль вдоль хребта. От трупной вони першит в горле, последние крохи сил уходят на то, чтобы держать мышцы напряжёнными, не раскататься по земле тряпкой под тяжестью донкернасской башни, чтобы сохранить силы на новые полвдоха, четверть вдоха.