Читаем Доверие полностью

У меня уходит немало времени на эти страницы. Как и музыкальная деятельность Милдред, эти вырезки не соответствуют домашнему, простодушному образу жены, нарисованному Эндрю. То воплощение миссис Бивел несовместимо с личностью, интересующейся политикой, пусть даже в частном порядке, или проявляющей интерес, пусть даже мимолетный, к текущим событиям. И с образом из романа Ваннера этот ежедневник также имеет мало общего. Хелен Раск, эстетка-затворница, никогда бы не стала вести альбом с такими новостями. И как раз потому, что ее образ, представленный в этом альбоме, так разительно отличается от портрета, нарисованного этими двумя мужчинами, я чувствую, что впервые вижу настоящую Милдред Бивел.

Разделавшись с первой коробкой, я решаю отвлечься от рунического письма Милдред и запрашиваю последние папки Эндрю Бивела за 1938 год.

Смотреть особо не на что, вероятно, потому, что большую часть записей вели его конторские секретарши. В конечном счете это ведь собрание личных бумаг, а у Эндрю Бивела почти не было личной жизни. Календари, адресные книжки, перечни подарков — в их числе подсвечники, бильярдные столы (для трех различных человек), запонки (для двух) и удочка.

Когда я раскрываю четвертую папку, комната вокруг меня меркнет.

Я узнаю характерную «е» моей портативной машинки «Ройял», с замазанным чернилами глазком.

Узнаю мою «й», то и дело теряющую кратку.

Узнаю осторожно загнутые уголки страниц.

Узнаю редакторские знаки, которые разработала тогда и использую до сих пор.

Узнаю свои аккуратные заметки, похожие больше на школярские, чем секретарские.

Узнаю — отчетливее, чем на любой фотографии, — двадцатитрехлетнюю себя.

Я не спеша перелистываю страницы. Это черновик автобиографии Бивела с его пометками в моем тексте. Словами он почти не пользуется: зачеркивает строку, вычеркивает абзац, обводит что-то и переносит резкой стрелкой наверх или вниз страницы. Там и сям виднеются звездочки, говорящие о том, что при личной встрече он укажет неточности, исправит интонацию или затронет другие вопросы, слишком сложные, чтобы их прописывать.

Я задерживаюсь на абзаце о том, как прадед Эндрю Бивела начал свой бизнес:

Уильям получил значительный заем под залог имущества отца, а затем занял еще больше под эту сумму. Он по уши влез в долги, решившись скупить товары у тех, кто, подобно его родителям, не мог их продать. Но его интересовал не табак, который он не сумел бы должным образом хранить, а непортящиеся товары, особенно хлопок с дальнего юга и сахар из недавно приобретенной Луизианы.