«Англичане отказались от того, чтобы преследовать военных и представителей крупного бизнеса… Советы не хотели, чтобы перед судом предстали организа-ции СС и нацистской партии…»

Это какой-то ревизионист пишет так в 1995 году? Нет, это Телфорд Тейлор, видный американский юрист, один из главных обвинителей от США на Нюрн-бергском процессе.

(Телфорд Тейлор, «Анатомия Нюрнбергских процессов. Личные воспоминания». США, 1992, французское издание под названием «Прокурор в Нюрнберге», Па-риж, 1995. — прим. автора)

Именно в этот контекст вписываются исчезновения Мартина Бормана и Гестапо-Мюллера, среди многих других обманов. Тейлор, впрочем, мог бы добавить намного больше в отношении его собственных коллег. С 1946 по 1948 год уси-ленно поддерживался и распространялся шум вокруг приблизительно двадцати обвиняемых, которых долго фотографировали то в их камерах, то перед судом. Целью этого шума было скрыть те уловки, махинации и утаивания, которым предавались все союзники.

У Лондона были свои причины, чтобы желать пощадить немецких военных, по крайней мере, некоторых из них, и еще больше — некоторых крупнейших промышленников, коммерсантов и банкиров, поскольку Англия до конца тридцатых годов — в конкуренции с американцами, французами, итальянцами и десятком других иностранных магнатов — расширяла свои соглашения с немцами. Что уж тут говорить о Москве, которая со времен тайных соглашений в Рапалло до Пак-та 1939 года способствовала воссозданию немецкой армии и военной промыш-ленности, снабжавшей обе стороны договора?

Главным образом требовалось, чтобы публичные слушания не дали обществен-ности возможности узнать об условиях финансирования нацизма, прежде всего о том, что деньги он получал отнюдь не только от крупных немецких предпри-нимателей. Одним из примеров этой инсценировки был вызов в суд не Альфре-да Круппа фон дер Болена, исполнительного директора этой фирмы, а его ста-рого, настолько дряхлого и немощного отца Густава, что судьи быстро отказа-лись его слушать.

(Его сын Альфред годом позже все же предстал перед судом. Его приговорили к пожизненному заключению, но выпустили в 1957 году. Пребывая в тюрьме, он, когда хотел, мог спокойно встречаться там со своей семьей и своими друзьями. — прим. автора.)

Это объясняет высокомерие Германа Шмитца, друга на все времена Бормана и живого воплощения концерна «И.Г. Фарбен». Он знал, что его быстро освободят в обмен на его молчание. Это объясняет также иронию Вальтера Функа, кото-рый в мае 1946 года свалил всю вину на своего заместителя и помощника Эми-ля Пуля, который был столь же уверен, что приговор ему будет носить исключи-тельно формальный характер.

(Директор и вице-президент Имперского банка Эмиль Пуль был 11 апреля 1949 года приговорен к пяти годам тюрьмы, но вышел на свободу уже 21 декабря того же года. — прим. перев.)

На скамье прессы никто не вспомнил о сообщении OWI (Office of War Information, Управление военной информации американского правительства во время войны) которое 19 июля 1944 года обращало внимание на «обеспокоен-ность швейцарских банкиров размером сумм, которые в последнее время про-ходят транзитом через их страну в направлении преимущественно португаль-ских банков». Не вспомнили также и об утверждениях нью-йоркской газеты «Herald Tribune», которая 13 апреля 1944 года уверяла, что «американские банки» хранили немецкие капиталы, и также служили местом их сокрытия уже, по крайней мере, целый год.

Знали, но молчали. Молчание стало еще более гнетущим с 1996 по 1998 год, когда кампания вокруг «нацистского золота» вдруг обрушилась не на тот или другой швейцарский банк, а на саму Швейцарию. В 1984 году англо-американский автор книги «Торговля с врагом» Чарльз Хайэм напрасно пробо-вал разбудить эти воспоминания, когда подчеркивал: «С окончанием Нюрнберг-ского процесса правду о деятельности «братства» (банкиров, промышленников, коммерсантов) постарались похоронить. Шахт, который знал, как никто другой, о финансовом положении Германии и об этих связях, устроил на суде велико-лепный спектакль. На вопросы главного обвинителя Роберта Х. Джексона он отвечал либо презрительно, либо насмешливо…»

В обмен на сдержанность советских судей, представители Запада не упоминали главным образом ни о советско-германском договоре 1939 года, ни о Катыни, «преступлении немцев», хотя они уже давно знали правду об этих убийствах, рядовые исполнители которых, такие как Василий Зарубин, еще долго враща-лись в дипломатических кругах.

20.2. Шахт, Абс, Пфердменгес, Ахенбах…