Благодаря его частым беседам с Коротковым в 1955 и 1960 годах, Барак понял, что Мюллер завязал хорошие отношения с Советами между 1937 и 1939 годом. По своей собственной инициативе он время от времени передавал им перво-классную информацию на протяжении их тайных переговоров перед заключе-нием Пакта. Еще конкретнее, в 1940 и 1941 годах он почти повсюду в Европе руководил совместными операциями с командами НКВД, и вовлекал многих из своих помощников, среди которых и Эйхман (а также некий Клаус Барби, в то время трудившийся в Нидерландах, прежде чем его перевели в Лион) в актив-ное сотрудничество с советскими спецслужбами в борьбе с немногочисленными пока участниками сопротивления оккупированных стран. С начала 1943 года проблем у него больше нет, радиоигра сильно упростила связь между Мюллером и теми, кем он так восхищался. Но «большой полицейский» ошибался, если он думал, что после войны он станет кем-то вроде проконсула на службе Москвы в Европе, которая все больше и больше советизировалась. Александр Коротков был выходцем из элиты советской разведки конца 1930-х годов. Он служил больше России, чем сталинизму, от которого он, кстати, достаточно пострадал в своей семье, чтобы никоим образом не разделять его практическое воплоще-ние, особенно слепое повиновение одному человеку и его клике. И если он и был одним из лучших разведчиков по мастерству вербовки и обработки вербуе-мых, он, тем не менее, презирал в Мюллере его высокомерие, которое в дей-ствительности прикрывало раболепие и безграничный карьеризм.

К сожалению для Барака (и для автора этой книги), Коротков, который поне-многу становился все более откровенным в беседах с ним, внезапно умер в июне 1961 года во время игры в теннис с Иваном Серовым. Барак надеялся об-судить с ним и другие темы, например, тайны Абакумова или связи между Моск-вой и Борманом. Однако он однажды все-таки спросил Короткова о том, что стало с Мюллером. Коротков ответил, что они об этом еще поговорят… Все, что он знал — так как ему уже поручили заниматься другими делами — что из быв-шего шефа Гестапо вытащили все то, что было нужно для оценки и отбора немцев, внедрившихся на Запад, и что ему, во всяком случае, пока не предо-ставили свободу действий и передвижений.

Лгал ли Коротков с помощью намеренного умолчания или по долгу службы? В любом случае, он смеялся над периодически возникавшими слухами, согласно которым Мюллера якобы видели то здесь, то там…

В середине 1960-х годов из Москвы дошел слух, что Мюллера под чужим име-нем отправили в лагерь где-то в СССР — возможно в Воркуту, где он якобы по-ссорился с другими заключенными, и один из них, мол, его задушил.

Не подбросил ли КГБ специально эту версию, чтобы избавиться от отныне бес-полезной пешки, тем более, что его бывший «куратор» Коротков умер, так же как и несколько других членов его команды?

Архивы Москвы, без сомнения, когда-нибудь поставят последнюю точку в деле Мюллера.

Влюбленного в тоталитаризм Гестапо-Мюллера перемолола та самая машина, в которой он мечтал стать одним из главных ее инструментов. Каким бы ни был час его смерти, и где бы она ни произошла, смерть его не была славной. Он считал себя незаменимым, но среди двойных агентов незаменимых не бывает никогда. Смерть Бормана в январе 1959 года, смерть Мюллера в следующее де-сятилетие закрыли эту главу истории германо-советских отношений, подтасо-ванную и лживую от начала до конца, начиная с Рапалльского договора 1922 года.

19.6. Странные ловушки и очень верные поклонницы

Любопытно, что еще в 1958 году и даже вплоть до 1961 года призрак Мюллера все еще бродил за кулисами современности, либо из-за разных внешних сходств и совпадений, либо по причине действий немецких адвокатов. К ним относилось письмо, датированное 24 августа 1958 года и подписанное неким 249

французом по имени Р. Кастанье, который по просьбе немецкого адвоката Зай-больда свидетельствовал о «человечных качествах», которые Мюллер всегда проявлял по отношению к заключенным французам, друзьям или знакомым Ка-станье во время оккупации. Письмо было отправлено из Шелля, маленького го-родка в департаменте Сены и Марны.

Кастанье, например, сообщал, что по его просьбе, когда он служил посредни-ком между заключенными и немецкими властями, Мюллер освободил от очень жестких наказаний одного французского офицера, который, однако, выдал немцам систему побегов.

В 1993 году расследование в Шелле ничего не дало. Адреса больше не суще-ствовало. Некая Жанна Кастанье жила неподалеку. Она написала нам, что не имеет никакого отношения к тому Кастанье. Одному журналисту, который под-писывался именем Кастанье в 1998 году в газете «La Croix» (католическая газе-та «Крест»), мы написали письмо с вопросом, что он об этом думает. Он так ни-чего и не ответил. Небрежность или увертка?