Я благодарно кивнул ему. Потом повернулся и шагнул в проем, из мрачного леса Феерии прямо на стоянку у входа в мой подвал. В лицо мне ударил жаркий летний воздух, влажный и только что не потрескивающий от напряжения. В Чикаго шел проливной дождь, и земля содрогнулась от грома. День шел на убыль: уже темнело.

Я не стал обращать на все это особого внимания, а поспешил домой. Покрывавшая меня грязь — материя Небывальщины — уже превратилась в слизь и начала испаряться, чему во многом помогал смывавший ее дождь.

Мне предстояло сделать несколько звонков и переодеться во что-нибудь чище и суше моей нынешней одежды. Кстати, по части умения одеваться я не великий мастак, да и башка работала неважно, но призадуматься все-таки пришлось.

Как там одеваются на войну?

Глава двадцать девятая

Я оделся в черное.

Я выбежал к автомату перезвонить, вернулся, выставил к двери старый акушерский саквояж, наскоро принял душ и оделся в черное. Пара старых армейских бутсов, черные джинсы (почти чистые!), черная футболка, черная бейсбольная кепка с алой эмблемой Кока-Колы на лбу, а поверх всего моя старая черная ветровка. В свое время ее подарила мне Сьюзен — вместе с накидкой, спускающейся до локтей (или до пуза, кому как больше нравится). Погода оставалась грозовая — как в прямом, так и в переносном смысле — так что плотная куртка была весьма кстати.

Я захватил с собой все свое снаряжение: то, что брал утром плюс подарки Привратника и оружие самообороны, крупнокалиберный, длинноствольный «Магнум Грязного Гарри». Я прикинул, не повесить ли пистолет на пояс, и решил этого не делать. Мне еще предстояло ехать через весь Чикаго к той точке, откуда откроется проход к Каменному Столу, и мне вовсе не улыбался арест за незаконное ношение оружия. Я сунул пистолет и все прочее в сумку и надеялся только, что мне не придется доставать его в спешке.

Билли со товарищи подъехали минут через десять; их микроавтобус остановился у лестницы в мой подвал и посигналил. Я еще раз проверил содержимое акушерского саквояжа, застегнул его и вышел; спортивная сумка хлопала меня по боку. Кто-то откатил назад дверь автобуса, и я подошел, чтобы кинуть в салон сумку.

Впрочем, я остановился в нерешительности, увидев, что салон битком набит молодежью. Их туда влезло человек десять-одиннадцать.

— Какие-нибудь проблемы? — поинтересовался Билли, перегнувшись с переднего сиденья.

— Я же ясно сказал: только добровольцы, — возмутился я. — Я не знаю, сколько и каких неприятностей нам светит.

— Во-во, — кивнул Билли. — Я им так и говорил.

Юнцы в автобусе согласно закивали головами.

Я вздохнул.

— О'кей, народ. Правила те же, что и в прошлый раз. Я иду первым, и если я что-то скомандую, вы исполняете. Никаких споров. Идет?

Все снова закивали, на этот раз серьезнее. Я кивнул ответ, и тут взгляд мой упал в полутемный хвост салона, на копну зеленых волос.

— Мерил? Это вы?

Подкидыш ответила мне серьезным кивком.

— Я хочу помочь. И Хват тоже.

Я пригляделся и заметил рядом с Мерил белую шевелюру и пару темных, нервно бегающих глаз. Коротышка поднял руку и помахал мне.

— Если вы едете, к вам эти правила тоже относятся, — заявил я. — В противном случае остаетесь здесь.

— Идет, — только и сказала Мерил.

— Угу, — кивнул Хват. — Идет.

Я окинул их взглядом и поморщился. Они все казались такими, черт возьми, юными. А может, это я ощущал себя слишком старым. Я напомнил себе, что и Билли, и остальные Альфы уже прошли крещение огнем, что они уже почти два года оттачивали мастерство — и это не где-то там, а в Чикаго. И все равно я понимал, что это дело может оказаться им не по зубам.

Я нуждался в их помощи, и они вызвались добровольцами. Фокус заключался только в том, чтобы не отправить их на верную смерть.

— О'кей, — буркнул я. — Поехали.

Билли толкнул правую переднюю дверь, и Джорджия перебралась назад, в набитый салон. Я сел рядом с Билли.

— Ты нашел? — спросил я.

Билли протянул мне пластиковый пакет из «Уолл-Марта».

— Ага. Потому мы и задержались. Там повсюду понатягивали этих полосатых лент, и кишмя кишело копами.

— Спасибо, — кивнул я, разорвал упаковку дешевых макетных ножей-резаков с ручками из оранжевого пластика, положил их в акушерский саквояж и снова застегнул его. Потом достал из кармана серый камешек, намотал свободный конец серебряной нити на палец и поднял руку так, чтобы камень покачивался на уровне моих глаз.

— Трогай, — скомандовал я.

— Хорошо, трогаю, — Билли скептически покосился на меня. — Куда едем?

Серый камешек покрутился на нитке и решительно качнулся на восток, потянув за собой нить — получалось, что нить свисала теперь не под прямым углом к горизонту. Я проследил направление.

— Вон туда, — сказал я. — К озеру.

— Ясно, — сказал Билли и вывел машину на улицу. — А куда мы вообще собрались?

Я хмыкнул и ткнул пальцем вверх.

— Вверх, — все так же скептически вздохнул Билли. — Мы собрались вверх.

Я следил за камнем. Он дрогнул, и я сосредоточил на нем всю свою волю, как делал бы с собственным амулетом. Камень успокоился и снова потянул в сторону озера.