Читаем Досье Дрездена полностью

Когти раскромсали смокинг и начали рвать мою спину, ягодицы и бёдра. Досталось бы и моей шее, но я не дал такой возможности — успел закинуть назад руки и сцепить их в замок, молясь о том, чтобы не лишиться пальцев. Пришла боль, острая и горячая, но когти не делали глубоких ран, какие имели бы место, если бы нападавший был вампиром или малком. Я лишь надеялся, что повреждения не будут слишком серьёзными, иначе борьба не продолжится долго из-за кровопотери.

Какая-то часть моего мозга анализировала и воспринимала эти факты отрешённо и рационально.

Остальные мои части долбанулись на почве ярости.

Я опустил одну руку вниз для упора и выбросил локоть другой назад в резком ударе, попав во что-то мягкое, взвизгнувшее от неожиданности. Зубы исчезли, а удары когтей замедлились. Я перекатился, используя для толчка всё ту же руку, и сбросил со своей спины волка размером с датского дога. Тот протаранил один из компьютерных столов пушечным снарядом, расшвыривая вокруг себя сломанные части оборудования.

Я вскочил на ноги, схватил компьютерный стул и замахнулся им. К тому моменту, когда волк с тёмно-рыжей шерстью поднялся на ноги, стул уже со свистом рассекал воздух, а я рычал от неконтролируемой ярости.

Только в самую последнюю секунду, сквозь гнев я всё-таки узнал своего противника и сместил угол атаки. Стул разлетелся на части, ударившись об пол перед самым носом волка, усеяв обломками металла и пластика всю комнату.

Волк отшатнулся от разлетающихся кусков и уставился прямо мне в глаза. Он застыл в состоянии чистого шока, а через несколько секунд волк исчез, стремительно принимая облик рыжеволосой обнажённой девушки с впечатляющими формами. Она посмотрела на меня, с трудом переводя дыхание, с гримасой боли на лице, а потом прошептала:

— Гарри?

— Энди, — сказал я, распрямляясь и пытаясь заставить тело расслабиться. На выходе вместо слова получилось какое-то рычание. Адреналин всё еще кипел в моих руках и ногах, и больше всего на свете сейчас я хотел ударить кого-нибудь в лицо. Кого угодно. Совершенно неважно, кого именно.

И это было неправильно.

— Энди, — сказал я, заставляя себя говорить тихо и спокойно. — Какого чёрта ты здесь делаешь?

— Я? — она тяжело дышала. — Это не я умерла.

«Ещё не вечер», — подумала моя разъярённая часть, но я подавил её голос.

— Слухи, сплетни, преувеличения, — произнёс я, наконец. — И у меня нет времени болтать об этом.

Я повернулся к Бобу, который всё ещё лежал на полке, и услышал, как позади меня Энди открывает ящик стола. Звук, который издает нечто автоматическое, когда передёргивается затвор и патрон досылается в ствол, весьма специфический — и может привлечь внимание так же сильно, как если бы кто-то заорал прямо в ухо.

— И думать не смей трогать череп, — сдавленно и с болью в голосе простонала Энди, — или я вгоню в тебя пулю.

Я замер. Моим первым импульсом было желание устлать комнату замороженными кусочками Энди, но какого чёрта? Это был мой гнев, который бурлил во мне холодными волнами, побуждал меня к действию, к насилию. Не поймите меня превратно, это не похоже на меня, у меня точно есть аллергия к подобным порывам, я всегда хорошо справлялся с обузданием своего темперамента. Я не чувствовал себя так с тех самых пор, когда чуть было не был казнен Белым Советом.

Я повторил то, чему когда-то научился. Я закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов, напоминая себе, что гнев — это всего лишь гнев, чувство, как ощущение горячего или холодного. Сам по себе он не повод для действий. Скорее — повод для размышлений.

Старые уроки помогли, и я вынес ярость за рамки своего сознания. Я медленно развёл руки в стороны так, чтобы они были хорошо видны. Затем развернулся к Энди. Она стояла с пистолетом в руке в боевой стойке, и было сразу понятно, что её научили знающие люди.

Я мог бы отклонить пули, но не смог бы их остановить. А мы находились в здании, полном ни в чём не повинных жильцов.

— Ты знаешь про череп? — спросил я.

— Трудновато не знать, — ответила она. — Особенно с тех пор, как я здесь живу.

Я заморгал.

— Ты и… Проклятье. Так держать, Баттерс.

Энди внимательно смотрела на меня сквозь прицел пистолета. Её стойка была не совсем ровной, видимо, болел правый бок. Должно быть, я съездил локтем по её ребрам. Я вздрогнул. Я никогда не против драки, когда это необходимо, но я никогда не бью друзей, не бью женщин, а Энди проходила по обоим пунктам.

— Извини за это, — сказал я, кивнув на её бок. — Я не знал, что это ты.

— А я не знаю, ты ли это, — ответила она. — Учитывая твою смерть и прочее. Многие могут попытаться выглядеть как Гарри.

— Боб, — окликнул я через плечо. — Скажи ей, что я — это я.

— Не могу, — ответил Боб мечтательным голосом. — Сисяндры…

Точно. Энди же совершенно голая. Я уже видел её в подобных ситуациях, это одна из опасных особенностей жизни оборотня. Я знаю нескольких таких же, и они — мои друзья. Когда они обращаются, то только сами, а не их одежда, поэтому, возвращаясь в человеческий облик, они полностью обнажены.