— Это очень старый замок, — произнесла Арктура. — Знаете, как долго его строили и перестраивали, сколько всего к нему добавляли, нужного и ненужного? Так что в нём столько разных характеров и вкусов, что и не разберёшься.

— Но если он всё время принадлежал одной и той же семье, мне кажется, строители всё равно передавали из поколения в поколение не только сам замок, но и запечатлённые в нём характеры.

— Неужели вы хотите сказать, что предки передали мне ту же натуру, что свойственна нашему замку? — спросила Арктура, почти содрогнувшись. — Что этот замок подходит мне, моему внутреннему «я», как раковина подходит улитке?

— Ну, соотношение внутреннего и внешнего есть и здесь, но вместе с этим нам даётся и бесконечная сила изменяться. При рождении каждый из нас ближе к Богу, нежели к любому из своих предков. Каждый сам выбирает, что в себе развивать — добро или себялюбие, изначальную Божью природу или семейную натуру. Вся история мира — это борьба между человеком душевным и человеком духовным. Кто смело признаёт унаследованные пороки, тот искупает грехи своих предков, принимает крещение за умерших, и крестят его не водой, а огнём.

— Какое странное учение! — дрожащим голосом возразила Арктура.

— Если оно вам не нравится, не верьте в него, — сказал Донал. — Мы наследуем не столько пороки и добродетели, сколько склонности и к тому, и к другому. Возможно, страшный грех моего прапрадеда живёт и во мне, но со временем уже успел превратиться лишь в слабый, случайный порыв.

— Какой ужас! — воскликнула Арктура.

— Почему — то никто не ужасается, когда мы говорим, что наследуем грех от самого Адама. Наверное, этот источник так далеко отстоит от нас во времени, что мы смело и бездумно наполняем из него свои водоёмы. Но стоит сказать, что порок унаследован от недавнего предка, как грех сразу обретает пугающую реальность, и его уже не спутаешь ни с чем. Понятно, что нам сразу становится не по себе.

— Но это же ужасно — осознавать, что над нами довлеют грехи нечестивых предков, из — за которых мы стали такими, какие есть!

— Это и правда было бы ужасно, но, к счастью, Бог ближе к нам, чем любые пороки — даже наши собственные! Если хотите, Он стоит между нами и грехами, чужими и нашими. И потом, пороки предков совсем не обязательно оборачиваются грехами в нас самих; это всего лишь возможности, которые станут пороками, если за ними последовать. Нам ведь передаётся не только злое, но и доброе, спасительное наследие! А вдруг именно то, что было так отвратительно в вашем прадедушке, искупалось удивительным благочестием его жены? Может быть, она была сострадательна там, где он был жесток, и простирала к людям материнскую любовь подобно птице, собирающей птенцов под своими крыльями? Пожалуй, самая главная опасность состоит в том, что какой — нибудь неожиданный порыв или нечестивое желание так властно захватит нас в свои сети и увлечёт за собой, что у благочестивых побуждений просто не будет времени подняться, а у воли не окажется силы воспротивиться. Но если человек сомневается в себе, проверяет себя и всей душой стремится поступать праведно, я думаю, он всегда может надеяться на то, что Бог вовремя предостережёт его. Вряд ли ему будет позволено далеко уйти с истинного пути просто из — за того, что он не знал о скрытых тайниках своей души. Знаете, чего нужно остерегаться больше всего? Уверенности в себе. Это и есть самый вероломный предатель рода человеческого.

— Что ж, это утешает.

— И ещё не надо забывать, — продолжал Донал, — что у своего истока ничто на свете не бывает злым. Пожалуй, самое худшее в человечестве происходит от самых лучших корней. Например, никто не будет так возмущаться, бушевать и мстить, как себялюбивый человек, наделённый сильным чувством справедливости… Значит, вы говорите, что лучше всего музыку слышно не отсюда, а из спальни?

— Да. Вот она, здесь.

Глава 55

В спальне

Леди Арктура открыла дверь и знаком пригласила Донала войти. Он шагнул внутрь и огляделся. Спальня оказалась ничуть не менее старинной и такой же причудливой, как и гостиная.

— А что это там за шкафом? — спросил он.

— Ничего, просто углубление, — ответила Арктура. — Жаль, что слишком низкое, и шкаф туда не убирается.

Наверное, если бы шкаф был плотно пригнан к этому углублению, Донал даже не заметил бы в нём ничего необычного. Но странная ниша притягивала к себе его взгляд. Она располагалась в той же самой стене, что и камин, но вряд ли была связана с выступом дымовой трубы, потому что не уходила в потолок, а заканчивалась примерно посередине стены.

— Вы не возражаете, если я кое — что пододвину? — спросил Донал.

— Делайте, что хотите, — ответила Арктура.