— Это верно. Добрый был человек, мягкий. Только слабый очень, нездоровый, да всё один сидел — почитай, как нынешний граф! А жена лорда Морвена была женщина гордая. Ну и мужа своего любила без памяти. Вот покойный граф и не знал о том, что тут делалось, а то бы, конечно, терпеть не стал. Тётушка моя говорила, что это всё от болезни бывает, а болезнь такая — вроде помешательства, даже названия ей ещё не придумали. Я — то думаю, что помешательство это не только в голове бывает, но и в сердце. Какой мужчина этак помешается, так ему жена вроде игрушки становится, как будто он её за деньги купил и теперь волен делать с ней всё, что чёрт ему на ухо нашепчет. Ночью крики, аж кровь стынет, а утром — щёки бледные, глаза красные… Тут ума большого не надо, чтобы догадаться. Ну, в конце концов умерла бедняжка, а ведь ещё бы пожила, кабы не он. А девчоночка — то у неё ещё до этого померла. Ох, негоже детишек да матерей обижать! Против них грехи да обиды ещё долго по свету мыкаются… А знаете, что мне говорили? Что жена за графом после самолично приходила. Уж так оно или нет, не знаю, а только мне тут такого повидать пришлось, что… Нет, лучше уж я вообще ничего об этом говорить не буду. Всё одно: нехорошо он с ней обращался, а ведь жена была лучше некуда. Тут ведь что графиня, что служанка — неважно, мистер Грант, все мы женщины. Умерла — то она, правда, не здесь, а в том самом доме, что у графа в городе. Да какая разница? Так что я не удивляюсь, если графу совесть покоя не даёт. Дай Бог, чтобы однажды она так его припекла, чтобы он покаялся. Может, и раскается, когда настанет время помирать. Там — то ведь на лица никто не смотрит, что мужчина, что женщина — всё едино; может, женщине — то даже лучше будет! Ну, Господь Сам за всем присмотрит, всё исправит — или кому другому передаст!

Глава 54

В гостиной леди Арктуры

На следующий день Донал был рад услышать, что несмотря на вечерние волнения леди Арктура всю ночь спала спокойно и совершенно без снов.

— Я тут подумал, миледи, — сказал он, — и мне кажется, что если ваш дядя услышал шорох от гири совсем рядом, прямо у себя в стене, то тот камин, который мы ищем, не может быть на втором этаже. Ведь комната графа как раз между двумя этажами. Хотя в трубе звуки гулкие, раздаются далеко… Боюсь, придётся нам снова взяться за измерения! Правда, мне вчера ещё кое — что пришло в голову, может, из этого что и выйдет. Вы говорили, что музыку хорошо слышно у вас в спальне. Вы не разрешите мне как следует её осмотреть? Вдруг я что — нибудь замечу? Это не та самая комната, где я вас застал тогда, давно, когда искал графа, а по ошибке зашёл к вам?

— Нет, — ответила Арктура, — но спальня рядом с нею. Музыку слышно в обеих комнатах, но в спальне всегда лучше. Можете осмотреть её, когда вам угодно. Ах, если бы вам удалось отыскать мой страшный сон и выгнать его оттуда! Можно пойти прямо сейчас. Хотите?

— Но ведь комната графа совсем рядом. Он не услышит, как мы там возимся?

— Нет. Конечно, он близко, но это совсем другая часть здания, и стены там толстые. И потом, сегодня он слишком болен и не встаёт.

Арктура повела Донала за собой. По парадной лестнице они поднялись на второй этаж и вошли в маленькую, очень древнюю и весьма любопытную комнатку, которую Арктура выбрала для своей гостиной. Это была одна из старейших комнат во всём замке. Наверное, не будь Арктура такой печальной, она выбрала бы что — нибудь посветлее: здесь даже небо ей заслоняла видневшаяся из окна череда стен, крыш и труб. Но сама комната была очаровательна. В её стенах было множество уютных ниш и причудливых выступов, странных, но приятных. Казалось, гостиной её сделали совершенно случайно, чтобы заполнить пустое место, образовавшееся между кое — как настроенными частями замка.

— Знаете, миледи, лучше вам не сидеть в комнатах, где так мало солнца, — мягко сказал Донал. — Ведь внешняя и внутренняя суть вещей едины, и солнечный свет — это не что иное, как одеяние, в которое природа облекает истину. Если человек много сидит в темноте, он упускает то, что мог бы понять про свет с помощью самого света. Будь я вашим наставником, — продолжал он, — я бы посоветовал перебраться куда — нибудь в другое место с широким окном и просторным видом, чтобы сами небеса вместе с землей противились неправде и отгоняли мрачные мысли, пытающиеся скрыть от вас Бога.

— Надо сказать, София пыталась уговорить меня сделать то же самое, — улыбнулась Арктура. — Только если думать о Боге так, как она меня учила, никакой солнечный свет не поможет!

— Это точно, — усмехнулся Донал. — Знаете, — вдруг проговорил он, оглядываясь по сторонам, — когда я вот так смотрю на чью — нибудь комнату, мне всё время кажется, что я стараюсь узнать живого человека. Всякий дом похож на человеческую душу; узнаёшь её поближе, и она постепенно раскрывается и объясняет сама себя. И по — моему, сходство это не случайно. Мне кажется, любой дом непременно похож на того, кто его построил.