Мы едва успели попрощаться с Чейзом, как он сразу же отправился в Гелиос по приказу своего вожака. Нур предложила провести его через портал, но Берон хотел, чтобы волки охраняли не только оба королевства, но и пространство между ними. Чейз пробежится по сумеречным землям, чтобы проверить, все ли там в порядке, и прибудет в Гелиос через несколько часов. Мы смотрели, как он исчезает за деревьями, как его серый мех сливается с пятнами свежего снега.

Ред указал на Дом.

– Я собираюсь немного поспать, пока у меня еще есть шанс.

– Спокойной ночи, – отозвалась я.

Он обменялся многозначительными взглядами с Бероном.

Тот осторожно взглянул на книгу, все еще прижатую к моей груди.

Воздух между нами внезапно наэлектризовался. Как будто в небе разразилась буря, и молнии вот-вот должны вонзиться в землю вокруг нас.

Волк выпрямился, своей позой бросая мне вызов. Он словно говорил, что видит меня – не сестру Атона, не ту, которая пыталась разрушить все, к чему прикасалась, включая Люмину и власть его брата над этим королевством. Он видит даже не Асену… Как будто Берон не замечал темных теней, танцующих вокруг моих пальцев и горла. Словно ему было все равно, что часть Анубиса заперта внутри меня.

Может быть потому, что он решил сделать меня частью своей стаи. Может, за этим скрывалось что-то более глубокое. В любом случае, я не была уверена, что хочу заходить так далеко. Я все еще не умела плавать и легко могла утонуть.

Несмотря на мою сдержанность, я все же тянулась к нему.

– Зачем ты пришел в Гелиос сегодня вечером? Ред не был в опасности.

Берон медленно подошел ближе.

– Я пришел не для того, чтобы помочь Реду. Не из-за книги или жрецов, даже не из-за темного бога. Я пришел за тобой, Ситали.

Мое сердце рвалось к нему.

Сделав еще один шаг, я стерла оставшееся между нами расстояние и вытянула шею, когда Берон наклонился ко мне. Мое дыхание коснулось его заросшей щетиной челюсти. Я запечатлела нежный поцелуй на гладкой коже чуть выше. Когда я отстранилась, он обхватил мою талию.

– Что это значит?

Мое сердце треснуло от тяжести правды.

– Мне больше нечего тебе дать.

Его грудь замерла под моей рукой.

– О чем ты?

– Твоя мать, Келум и Нур, все члены стаи приготовили подарки в честь твоего дня рождения.

Серебряный медальон с выгравированным на нем портретом Берона. Выдержанная до совершенства бутылка гелиоанского вина и банка люминанового песка, усыпанного перламутровыми ракушками. Даже стая пообещала какой-то сюрприз во время их следующей пробежки.

Я могла только догадываться, что они задумали, но надеялась, что темный бог не испортит их планов.

Мои ресницы затрепетали, когда я изо всех сил пыталась произнести слова, замершие на кончике моего языка.

– Я никогда не смогу отблагодарить тебя за то, что ты сделал. Никаких подарков не хватит, чтобы показать, как сильно… – Я замолкла.

– Ситали, – прошептал он мне в висок, царапая нежную кожу своей щетиной. – Ты мне ничем не обязана.

– Я обязана тебе всем, – возразила я, едва дыша, когда он сжал мою талию еще сильнее.

Он прислонился своим носом к моему, и я подалась навстречу этому прикосновению.

– Я не могу думать ни о чем и ни о ком другом, когда ты в опасности.

Я сдавленно хихикнула.

– А разве бывают моменты, когда я в безопасности?

Берон улыбнулся, отчего ямочка на его щеке стала глубже. Я провела по ней большим пальцем.

– Я испытываю странное влечение к тебе, – призналась я, не в силах удержать это в тайне.

Его улыбка стала жестче, он отступил, и притяжение, которое я только что чувствовала, превратилось в резкий толчок. Невидимое расстояние, похожее на огромную, зияющую трещину, раскалывающую землю, открылось между нами.

– Я не уверен, что ты понимаешь, что говоришь или делаешь, – поморщился Берон.

От удивления я отшатнулась назад.

– Почему ты так говоришь?

– Потому что не так давно ты вела себя точно так же с моим братом. Насколько я помню, ты даже поцеловала его в губы. Твои эмоции меняются слишком быстро.

От его слов я почувствовала острую боль глубоко в груди. Я чувствовала его эмоции. Его страдания. Разочарование, подобно острым зубам, ломало и грызло его изнутри, пока он боролся за господство над собственными чувствами. Берон пытался оттолкнуть меня.

Камень за камнем он возводил стену, чтобы защитить от меня свое сердце.

А потом, когда ему удалось прервать связь, которая появилась между нами, все чувства исчезли. Глубокую боль вырезали из меня, оставив лишь холодную пустоту, которая напомнила о заснеженных и покрытых инеем горах.

Горькое, печальное чувство одиночества.

Мое темное солнце. Дар луны.

Я поняла, что Берон сказал это только для того, чтобы расстроить темного бога. Для него эти слова ничего не значили. Я не знала, с чего вдруг подумала об обратном и почему меня это заботило.

– Ситали, – тихо произнес Берон.

Я бросила на него рассерженный взгляд.

– Не смей.

Он не имел права так играть с моими чувствами. Он сказал, что мои эмоции слишком переменчивы, потому что я еще не превратилась в волка. Может, Берон прав, и лучше проигнорировать то, что я к нему испытываю.

15