Читаем Дом Эмбер полностью

Священник стоит над могилой бабушки, говоря нам о том, «для всех под солнцем есть свое время». Бабушка стоит рядом с ним, и смотрит на меня с легкой улыбкой на лице.

Женщина в черном пальто исчезла, но все остальные были на месте, но все были как-то странно одеты и стояли перед разными надгробиями по всему кладбищу. Все они смотрели на меня. Бабушка сказала:

— Однажды ты тоже будешь здесь лежать.

Я попыталась сказать «Никогда», — но не смогла выговорить ни слова.

Я услышала возрастающее эхо голосов, звавших меня: «Сара, Сара…»

Глава 5

— Сара.

Я подскочила, эхо голосов всё ещё звучало в моей голове. Мне потребовалась секунда, чтобы понять, что я сижу в бабушкиной кухне.

Джексон просунул голову в дверь.

— Прости, — улыбнулся он. — Ты всё-таки заснула. А мне показалось, что ты говорила, что сейчас по твоему времени только пол-девятого.

Я проклинала себя за свое легкомыслие.

— Должно быть, это всё из-за утренних упражнений, когда я бегала по вашим кишащим клещами лесам.

— Ну да, ты сидишь прямо в центре самой большой популяции клещей в стране, если не в мире. — Он закрыл за собой двери. — Чтобы избежать их, — сказал он, накинув капюшон толстовки для демонстрации, — тебе нужен бронежилет. — Он ухмыльнулся, сбросил капюшон и расстегнул куртку. — С чего мы начнем?

— Как насчет того, чтобы подняться по лестнице на третий этаж? Я там ещё не была. А ты?

— Нет. Идем туда.

Мы на цыпочках вышли из кухни и начали подниматься на третий этаж. Когда мы прошли площадку второго этажа, лестница сделала виток и стала очень практичной. Узенькие ступеньки закончились на третьем этаже небольшим коридорчиком с тремя дверьми. Я открыла первую справа.

Свет от неполной луны освещал комнату, в которой находилось всего четыре вещи: маленький стол со стулом, латунный торшер и небольшой стеклянный шкаф с книгами в одинаковых кожаных обложках. Кое-что, к чему следует, потом вернуться, подумала я.

За дверью слева скрывался старый и пыльный хаос: сломанный мольберт, повалившийся набок, всё ещё удерживающий разорванный холст, на котором когда-то был нарисован пейзаж, и коробка, полная тюбиков с красками, пролившимися на пол.

На другой стороне, за третьей дверью, лучи наших фонариков осветили длинную, узкую комнату с наклонным потолком и единственным окошком в дальнем конце. Посредине чердака висела древняя лампочка со свисающим шнурком. Джексон подошел, потянул за шнурок и каким-то чудом лампочка зажглась. Её слабый свет осветил кладбище забытых вещей, сложенных в тени у стен комнаты и в V-образной форме у основания наклонного потолка.

Я пробежалась пальцами по ручке старой, изношенной детской коляски и подумала обо всех младенцах, которых в ней укачивали, которые были моими предками и давным-давно умерли и были похоронены. Безголовый манекен хвастался затянутой в корсет талией. Лысая китайская кукла сидела в сломанном кресле, её пустые глаза пристально уставились на то, что было воспоминаниями о детской.

Я открыла сундук. Кружевная фата пожелтевшего свадебного платья рассыпалась в пыль от моего прикосновения. Под ней оказался смокинг жениха, который лежал на старомодной кружевной детской одежде, детский матросский костюмчик и кучка кожаной обуви.

— Отвратительно, — невольно прокомментировала я и, швырнув одежду обратно в сундук, вернула её в темноту.

— Никогда бы не подумал, что ты так чувствительна. — Джексон фыркнул.

Он обо мне думал? Я пожала плечами и сказала:

— Мерзко. Гадость.

— Ладно, — проговорил он. Я тебя понял. Это гадость. — И он улыбнулся, широко и расслабленно. Он казался… счастливым. Я поняла, что до этого он всегда казался мне слегка жестким, как будто он постоянно был настороже. Но сейчас, он, кажется, расслабился. — Это всё из-за теплого и влажного климата — у нас миллион насекомых. Некоторых из них ты больше нигде не увидишь: жучок, который живет только в скалах Чесапикского побережья, или паук, которой водится исключительно на берегах этой реки.

— Я ненавижу пауков. — Меня передернуло. — У меня есть теория, что они появились благодаря каким-то чужеродным штукам типа метеорита, который упал на Землю миллион лет назад.

— У тебя, что, легкая форма арахнофобии? — Он хмыкнул.

— Ха, — ответила я. — Я всего лишь немного боюсь пауков.

Он начал было мне объяснять, что такое «арахнофобия», но до него быстро дошло, что это была маленькая шутка.

— А, юмор, — улыбнувшись сказал он. — Сложная штука.