Читаем Доктор Чёрный полностью

Доктор молча с выжидательной улыбкой поглядывал на больного, сидевшего на постели. Прошло минуты четыре.

— Спустите-ка ноги с постели! — приказал доктор.

Беляев повиновался.

Доктор выждал ещё минут пять-шесть и сказал:

— Ну а теперь попробуйте встать! Да смелее, смелее.

Беляев с растерянным видом встал с постели, сделал робкий, колеблющийся шаг в одну сторону, в другую… Покрутил головой, как будто для того, чтобы убедиться, на плечах ли она у него, и вдруг разом, решившись, смелым шагом, твёрдо промаршировал до кресла, в котором сидел Дорн, и обратно.

— Да что ж это?.. Колдовство! — остановился он перед доктором, совершенно остолбенев от изумления.

— Никакого колдовства! — улыбнулся доктор. — Существует в здешних краях корешок: вырыть его, он на человечка раскоряченного похож… Вот я вас настойкой из него и угостил… Только всего.

— Женьшень? — вопросительно буркнул из своего кресла Дорн.

— Да… Его и так называют, — ответил доктор. — Ну, теперь, братцы, с Богом!.. И так мы здесь с вами загостились!.. Вы всё-таки, голубчик, обопритесь на Дорна или на меня.

Беляев в последний раз окинул взглядом странную комнату, служившую ему убежищем всё это время, и, поддерживаемый под руку Дорном, направился за доктором по извилистым, высеченным в толще скалы переходам, в потолке которых были прорублены небольшие окошечки, освещавшие путь.

Они очутились на площадке, которую можно было бы назвать открытой, если бы её со всех сторон не обступали почти отвесные гранитные скалы.

Виден был сверху небольшой клочок яркого синего неба с тончайшим перистым налётом высоких облаков, то и дело затягивающих синюю отдушину белой паутиной.

Прямо перед глазами горбилась на самом горизонте мохнатая шапка горы, одетой ледниками и снегом, резавшим глаза под лучами солнца.

Вблизи не было видно ни одного живого существа; только у одного из высеченных в скале низких отверстий, украшенных снаружи рельефной орнаментовкой на тему «из жизни драконов», уныло маячила бритая пергаментная физиономия в неизменном жёлтом колпачке.

Доктор обратился к ней с каким-то вопросом по-тибетски и в ответ получил энергичное отрицание — так, по крайней мере, показалось обоим товарищам. Несмотря на это, доктор пригласил их именно к этой двери.

— Вы сейчас увидите, господа, то, с чем знакомы весьма немногие и что видеть удавалось ещё меньшим… Впрочем, быть может, Беляева это взволнует? Посидите-ка, милый друг, на этой скамеечке, а мы с Дорном сию минуту. Кстати, там и воздух слишком спёртый для вас. Идёмте, философ!

Беляев, все мысли которого с тех пор, как он встретился с Диной в Аллагабаде, были заняты исключительно тем, что делается в Бенаресе, вообще мало, как истый техник, интересовавшийся тайнами отвлечённых занятий, без особых возражений дал усадить себя на низенькую каменную скамью и с удовольствием прислонился к спинке, высеченной в толще скалы.

Доктор с Дорном отправились за фигурой в жёлтом колпаке.

Им пришлось спуститься на несколько ступеней вниз. Перед ними уходил далеко, очевидно, параллельно наружному фасаду скалы, длинный коридор, тускло, очень тускло освещённый бледными лучами, кое-где пробивающимися сверху из узких и не особенно длинных щелей в виде бойниц. Нужно было сравнительно долго привыкать к темноте, чтобы хотя с трудом различать предметы.

Внутренняя стена коридора, по-видимому, отгораживала от него жилые помещения. Но куда же выходили окна последних? Дорн, входя, обратил внимание на то, что отверстие ведёт внутрь приземистого гранитного откоса, обрывающегося на площадку скалистых отвесов, а дальше переходящего непосредственно в массив горы, прятавшейся на горизонте под белоснежной шапкой ледников.

Или, быть может, это кладовые, хранилища? Во всяком случае, даже при плохом освещении можно было различить в некоторых местах следы цементных швов, замуравливающих небольшими гранитными кубиками низенькое отверстие, которое могло бы служить, пожалуй, дверью для низкого или сильно согнувшегося человека.

Но что особенно и сразу привлекло внимание Дорна — это маленькие круглые отверстия, в которые могла пролезть лишь рука, черневшие там и сям в толще стены и делавшие её похожей на ряд тесно сдвинутых скворечен. Сходство увеличилось ещё тем, что под отверстиями был высечен небольшой выступ-полочка.

Дорн с изумлением, подойдя ближе, убедился, что на одной из таких полок стоит плоская микроскопическая чашечка с остатками риса… С удивлением, смешанным с ужасом, он молча обернулся к доктору.

— Да, — тихо ответил тот на его молчаливый вопрос. — Там люди.

— Что вы говорите?