Читаем Дочь часовых дел мастера полностью

– Нет, это вряд ли. Судя по тому, что говорил сын, она – моя полная противоположность. Длинные рыжие волосы, белое платье, тоже длинное. Он очень точно все описал.

Ада, которая до сих пор молчала, вдруг подала голос:

– А вы считаете, что ваш ребенок никогда вас не обманывает?

На миг все смолкли, и миссис Хэммет с нервным смешком ответила:

– Да вы шутница, доктор Лавгроув. А вот миссис Райт тревожится.

– Я бы на ее месте не стала, – сказала Ада. – По-моему, вся эта история означает только одно: ее малыш – творческая личность, просто он изобрел свой способ справляться с тяготами жизни.

– Вы говорите совсем как мой муж, – сказала Джульетта с улыбкой. – И скорее всего, вы правы.

Когда миссис Хэммет вышла проверить, как там пудинг, а Ада, извинившись, отправилась «подышать воздухом», Джульетта решила тоже воспользоваться минуткой и навестить детей. Рыж и Беа нашлись сразу: оба сидели в уютном уголке под лестницей и, забыв обо всем на свете, дулись в джин рамми.

Джульетта оглядела холл в поисках Типа:

– А где ваш брат?

Ни один из них не поднял головы от карт.

– Не знаю.

– Тут где-то.

Джульетта постояла на нижней ступеньке лестницы, положив руки на перила и оглядывая холл. Когда ее взгляд скользнул вверх, по застланным ковром ступенькам, на долю секунды ей показалось, что на площадке стоит Алан со своей инфернальной трубкой в зубах.

По этой самой лестнице она взбежала в тот день и нашла его наверху, во всеоружии, готового продолжать спор.

Искушение подняться по лестнице оказалось слишком велико.

Перила так знакомо гладили ладонь, что, прежде чем шагнуть на площадку, Джульетта закрыла глаза и представила, будто возвращается в то время. Воздух вокруг был напоен воспоминаниями. И Алан был так близко, она даже чувствовала его запах. Но когда она открыла глаза, он, со своей кривоватой иронической улыбкой, куда-то исчез.

Площадка второго этажа ничуть не изменилась с тех пор. Чисто прибранная, она изобиловала деталями, которые выдавали если не художественный вкус, то, по крайней мере, хозяйскую заботу. На столике в фарфоровой вазе стояли свежие цветы, на стенах висели картинки с изображениями местных достопримечательностей, пеструю ковровую дорожку, видимо, совсем недавно подмели. И пахло тоже по-прежнему – хозяйственным мылом и полиролем для мебели, с оттенком едва уловимого, но такого утешительного духа однодневного эля.

Да, но вот маленького легконогого мальчика здесь не было.

Спустившись вниз, Джульетта услышала знакомый голосок, доносившийся откуда-то с улицы. Вечером, когда они с детьми подошли к пабу, она сразу обратила внимание на скамью, поставленную под окном, вплотную к стене, и теперь подошла к тяжелой светомаскировочной шторе, отвела ее в сторону, просунула голову в щель и заглянула за край подоконника. Так и есть, вот он: сидит на скамье, в руках камни и палочки, рядом Ада, оба увлеченно беседуют.

Джульетта улыбнулась себе под нос и тихо отошла от окна, осторожно вернув назад штору, чтобы не потревожить детей. Почему детей? Тип ведь говорил с Адой. О чем бы те ни говорили, Типу явно было интересно, вон он как увлекся.

– Вот вы где, миссис Райт.

Это была миссис Хэммет: она суетилась вокруг горничной, которая опять тащила нагруженный тарелками поднос.

– Готовы к сладкому? Рада сообщить, что сегодня у нас бисквит – без яиц, зато с клубничным желе!

В воскресенье утром, впервые после приезда, Джульетта проснулась раньше детей. Ей не спалось и не лежалось, и она, накинув кое-какую одежку, вышла погулять. Но направилась не к реке, а в другую сторону, в деревню. Поравнявшись с церковью, она увидела снаружи людей, пришедших на раннюю службу. Среди них была и миссис Хэммет, которая заметила ее и помахала рукой. Джульетта ответила улыбкой.

Дети остались дома, так что внутрь она не пошла, а только послушала часть проповеди, присев на скамью у крыльца: священник говорил об утрате и любви, а еще – о несгибаемости человеческого духа, идущего рука об руку с Господом. Проповедь была хорошая, вдумчивая, да и священник оказался незаурядным оратором, но у Джульетты мелькнула мысль: сколько еще таких проповедей придется сочинить ему и другим викариям по всей Англии, прежде чем кончится война?

Она стала разглядывать кладбище. Прелестное тихое местечко. На земле – кудрявый плющ, под землей – мирный сон. Могильные камни шепчут о молодости и старости, а еще о том, что слепая смерть одинаково приходит ко всем. Ангел, прекрасный и одинокий, склонил голову над книгой, потемневшие от времени длинные кудри упали на холодную страницу. Есть в тишине мест, подобных этому, нечто, наполняющее душу благоговейным трепетом.