Читаем Дочь часовых дел мастера полностью

– Нет, милый, – сказала она. – Берди – твоя подружка, не мамина.

– Но ты ей тоже нравишься, мамочка. Она сама так сказала.

У Джульетты заныло сердце.

– Это очень хорошо, милый. Я рада.

– Она хочет тебе помочь. Она сказала мне, чтобы я о тебе заботился.

Джульетта больше не могла противиться своим чувствам. Она сгребла сынишку в объятия, прижала его к себе, ощущая, как ей казалось, каждую косточку своего маленького мужчины, тепло его крошечного тела, и, думая о том, какая большая жизнь ему предстоит, ужасалась тому, как он от нее зависим – от нее, господи боже, как будто она может ему что-то дать.

– Мамочка, ты плачешь?

Черт! Опять!

– Нет, милый.

– Но я чувствую, как ты дрожишь.

– Ты прав, но это не грустные слезы. Просто я очень счастливая мама, ведь у меня есть такой замечательный мальчик.

В тот вечер, когда дети уснули и сон будто вернул их мордашкам ребяческое выражение и ребяческую припухлость, Джульетта крадучись вышла из дому на похолодевший воздух и пошла к реке, к причалу, чтобы посидеть там и снова полюбоваться на дом.

Налив себе стаканчик виски, она выпила его неразбавленным.

Она хорошо помнила тот гнев, который охватил ее тогда, в летний день 1928 года, когда она сообщила Алану о своей беременности.

Но то, что тогда ей казалось гневом, вызванным неспособностью Алана ее понять, на деле было страхом. Внезапным, опустошающим ощущением одиночества, очень похожего на страх ребенка, который боится, что его покинут. Этим, наверное, и объясняется то, как она вела себя тогда – вскочила, наговорила ерунды, убежала.

Ах, если бы можно было вернуться назад и сделать все иначе, прожить тот момент заново. Тот день. И следующий. И еще много-много дней подряд. Дни, когда в их жизни появились сначала Беа, потом Рыж, потом Тип. Теперь все трое растут и потихоньку отдаляются от нее.

Джульетта поднесла к губам стаканчик и опрокинула его. Ничего не вернешь. Время идет в одном направлении. И не останавливается. Даже не замедляется никогда, чтобы дать человеку подумать. Единственный путь назад – память.

В тот день, когда она вернулась в «Лебедь» и они вдоволь нацеловались, и помирились, и уже лежали в обнимку на узкой кровати с такими симпатичными железными спинками, Алан взял ее лицо обеими руками, посмотрел ей прямо в глаза и торжественно поклялся никогда больше не оскорблять ее предложением сидеть дома.

И тогда Джульетта, поцеловав его в самый кончик носа, дала ответное обещание не препятствовать ему, если он когда-нибудь решит торговать обувью.

В пятницу утром Джульетта сразу перечитала свою первую статью из серии «Письма из провинции» и послала ее мистеру Таллискеру по телеграфу. Название было временным – «Женщины на совете войны, или День с Министерством обороны», но она держала пальцы за то, чтобы редактор согласился и оставил его как есть.

Довольная тем, что статья удалась, Джульетта решила устроить перерыв и, оставив Типа играть с солдатиками в саду, прогуляться со старшими детьми до старого амбара в конце поля. Они сделали там какое-то открытие и очень хотели поделиться с ней.

– Смотри! Здесь лодка.

– Так-так, – сказала со смехом Джульетта.

И объяснила детям, что маленькую гребную лодочку, висящую в этом самом амбаре на этих самых стропилах, она видела еще двенадцать лет назад.

– Та самая?

– Скорее всего, да.

Рыж, который уже успел найти лестницу, вскарабкался по ней наверх и теперь висел, зацепившись за лодку одной рукой, в состоянии подозрительного нервного возбуждения.

– Можно мы спустим ее, ма? Скажи «да», пожалуйста!

– Осторожно, Рыж.

– Мы умеем грести, – подхватила Беа. – Да и вообще, река тут совсем мелкая.

Тут же вспомнились Тип, утонувшая девочка, опасность.

– Пожалуйста, мамочка, пожалуйста!

– Рыж, – сказала Джульетта строго. – Ты сейчас свалишься и проведешь остаток лета в гипсе.

Но он ее, разумеется, не услышал и тут же принялся скакать на перекладинах лестницы.

– Слезай уже, Рыж, – сказала Беа, недовольно поморщившись. – Как, по-твоему, мама поднимется посмотреть, если ты занял всю лестницу?

Пока Рыж спускался, Джульетта, стоя на полу, рассматривала лодку. Алан за ее спиной шептал ей прямо в ухо, что, если все время держать их на коротком поводке, ни к чему хорошему это не приведет:

«Будешь над ними так трястись, они превратятся в пугливых хлюпиков, которые от нас ни на шаг! И что мы тогда будем с ними делать? До конца жизни им сопли вытирать? Нет уж, спасибо!»

– Ладно, – сказала Джульетта, подумав, – если мы сможем ее спустить и если в ней не окажется дырок, не вижу, почему бы вам двоим не отнести ее на реку.

В приступе бурной радости Рыж прыгнул на тоненькую Беа и порывисто обнял ее, хотя та отбивалась как могла, а Джульетта тем временем заняла его место на лестнице. Она обнаружила, что лодку удерживала наверху система веревок и блоков; последние, хотя и заржавели от времени, все еще делали свою работу. Она нашла веревку с крюком, который держался за балку, отцепила его и сбросила вниз, на пол, потом спустилась сама и стала тянуть за свободный конец, опуская лодку вниз.