Она знала, что пора уходить; что ей надо еще выяснить, где она находится относительно деревни; и все равно расставаться с этим местом было невыносимо жаль. Она вдруг ощутила такую сдавленность в груди, точно что-то удерживало ее здесь физически. Посреди ровно подстриженной лужайки она остановилась, подняла голову и снова стала глядеть на дом, и от необычного, румяного света, который заливал его в тот момент, все в ее жизни вдруг стало совершенно ясным.

Любовь – таким было ее главное ощущение тогда, любовь глубокая, сильная, изначальная, не к кому-то или чему-то конкретному, а ко всему вообще. Этой любовью, казалось, было пропитано все, что она видела, и все, что слышала, тоже: залитая солнцем листва и глубокие тени под деревьями, каменная кладка дома и песни птиц, порхающих над головой. И в этом румяном сиянии она внезапно ощутила то, что люди религиозные, должно быть, чувствуют в церкви: ее омыла глубочайшая уверенность в том, что кто-то знает все ее мысли, всю ее насквозь, и у нее есть место, которому она принадлежит, и есть человек, которого она может назвать своим. И это было так просто. В этом был свет, красота и истина.

Когда она добралась наконец до «Лебедя», Алан уже ждал ее. Джульетта через две ступеньки взлетела по лестнице и распахнула дверь в их комнатенку, вся раскрасневшаяся и от жары, и от тех откровений, которые принес ей этот день.

Алан стоял у окна с частым переплетом, старинные стекла которого слегка искажали речной пейзаж, напряженная поза выдавала неловкость, как будто он принял ее, только услышав шаги на лестнице. Выражение лица было настороженным, и Джульетта не сразу вспомнила почему: да, они же поссорились на причале, и она убежала, пылая гневом.

– Ничего не говори, просто послушай, – начал Алан, – я хочу, чтобы ты знала: я никогда не имел в виду, что тебе надо…

Джульетта помотала головой:

– Все это уже совсем не важно, разве ты не понимаешь? Все это не имеет никакого значения.

– В чем дело? Что-то случилось?

Все было по-прежнему внутри нее – и ясность, и свет, – не хватало только слов, чтобы рассказать о них, но энергия золотого свечения переполняла Джульетту, и сдерживать ее не было больше никакой возможности. Она подбежала к нему, страстная, нетерпеливая, заключила его лицо в свои ладони и поцеловала его так, что всякая враждебность между ними, всякая напряженность, если они еще оставались, растаяли без следа. А когда он удивленно открыл рот, чтобы заговорить, она снова помотала головой и прижала палец к его губам, призывая к молчанию. Не надо слов. Слова все испортят.

Вот этот миг.

Сейчас.

Глава 20

Сад был почти таким, каким Джульетта его запомнила. Конечно, немного одичал, но ведь миссис Хэммет предупреждала, что женщина, владевшая домом в ту пору, когда Джульетта набрела на него в 1928 году, вынуждена была передать бразды правления своей собственностью другим.

– Девяносто лет, вот сколько ей было, когда она умерла тем летом. Садовник, правда, по-прежнему приходит раз в месяц, как было заведено при ней, только работает спустя рукава, да и что с него взять, – в голосе хозяйки прозвучала нотка презрения, – горожанин, он и есть горожанин. Люси в гробу перевернулась бы, случись ей увидеть, как он обкромсал розы в этом году, готовя их к зиме.

Джульетта, вспоминая великолепие сада образца 1928 года, спросила, жила ли владелица по-прежнему в своем доме, на что получила ответ: нет, примерно тогда Люси и начала свои «шашни» с ассоциацией, а сама перебралась в домик здесь, в деревне, поблизости.

– Жила тут, неподалеку, снимала коттедж в ряду таких же, перестроенных из конюшен. Да вы их, наверно, видели? Меньше ступенек для одинокой старухи, говорила она. А я думаю, меньше воспоминаний – вот что было важнее всего.

– В Берчвуде с ней что-то случилось?

– Да нет, я не про то. Дом-то она любила, что и говорить. Просто вы еще молоденькая и не знаете, что для стариков тяжелы все воспоминания, даже самые приятные.

Время уже успело придавить Джульетту своей тяжестью. Но она не хотела обсуждать это сейчас, тем более с миссис Хэммет.

Договор с АИИ, насколько она поняла, предполагал возможность проживания в доме стипендиатов, изучающих искусство. Человек, передавший им ключ вчера вечером, когда они приехали из Лондона, сказал, поправляя на носу очки:

– Дом не слишком современный. Обычно здесь останавливаются люди одинокие, а не семьи с детьми, и ненадолго. К сожалению, у нас нет электричества, хотя, с другой стороны, война… А в остальном все должно быть в порядке…

Тут из кладовой выпорхнула птица и пролетела прямо у них над головами, мужчина начал бурно оправдываться, а Джульетта, сказав слова благодарности, стала подталкивать его к двери, и лишь когда он заспешил прочь по дорожке из плитняка, а она заперла за ним дверь, оба наконец вздохнули свободно. Привалившись к двери спиной, она увидела устремленные на нее взгляды трех вынужденно перемещенных подростков, ожидавших ужина.