Читаем Добыча (ЛП) полностью

Ну нет, ее этим не купишь. Дэйр хочет секса, но Энджи сомневалась, что готова поддержать его затею. Он-то мужчина, а значит, просто настроился переспать. Но если она займется с ним любовью из чувства благодарности за спасение, то сама поставит себя на уровень проститутки, оплачивающей долги телом. Опять-таки, не хочется вновь переживать то разочарование, которым для нее всегда оказывался секс: загореться, чтобы потом вновь обжечься. Как ни посмотри, а идея плохая.

— Даже не думай об этом, — предупредила Энджи.

Дэйр вскинул брови и хмыкнул:

— Ты опоздала года на два.

Года на два? Она недоуменно уставилась на него.

— Что?

— Мы об этом завтра поговорим. Расскажи о своем сне.

Сне? Каком еще сне? Совершенно сбитая с толку, Энджи потрясла головой, потом запоздало сообразила, что лучше и правда перевести тему на кошмар. Иначе ее свадьбу назвать не получалось.

— Отлично.

Она уронила руку и прямо посмотрела ему в глаза, игнорируя грубую привлекательность его небритого лица. Дэйр не пытался скрывать, кто он такой и чего хочет.

— Мне снилась грязь, медведи и глазурь со свадебного торта.

Его брови снова изменили положение.

— Глазурь? — моргнул он, и Энджи могла поспорить, что Дэйр пытается мысленно совместить медведя и свадебный торт.

— Я утопала в ней. Сначала в грязи, а потом она превратилась в глазурь. — Энджи раздраженно зыркнула на собеседника. — Ты ведь в курсе, что несколько лет назад я вышла замуж, верно?

Они жили узкой общиной. Практически каждый всё и про всех знал, по крайней мере основное, хотя некоторые подробности не были на слуху. Разумеется, отец пришел на свадьбу Энджи, и потом именно он утешал ее и поддерживал, однако не никогда не говорил, что именно сказал Харлану и всем остальным по возвращении, впрочем, Энджи и не спрашивала.

— Вроде ты собиралась, но что-то произошло, — осторожно начал Дэйр, будто думал, что ее бросили у алтаря или что-то в таком духе.

— Я аннулировала брак.

В его глазах промелькнуло удивление.

— Значится, аннулировала?

Аннулирование брака существенно отличалось от развода; развестись можно практически по любой причине, вплоть до ерунды вроде «у нас разные любимые цвета», но аннулирование предполагало совершенно конкретные требования закона.

— Получить развод было бы проще, — мрачно призналась Энджи. — Даже мой адвокат советовал мне не усложнять и конечно был прав. Но я так… Мне хотелось просто уничтожить всю память о том дне, будто его никогда и не было, и к черту здравый смысл.

Дэйр хмыкнул.

— Это ты-то плюешь на здравый смысл? Представить себе не могу. — Однако в его тоне не прозвучало никакого ехидства, лишь легкая усмешка.

Он дотронулся кончиком пальца до ее щеки. Удивленная, Энджи подняла руку, к собственному ужасу обнаружила на лице влажную дорожку и яростно ее стерла. Не тот повод, чтобы слезами обливаться.

— Не обращай внимания, — резко приказала она. — Это ерунда, и я вовсе не плачу.

— Как скажешь.

— Именно так. И даже если плакала, то только потому, что злюсь на саму себя и мне стыдно. Я была идиоткой.

— Что произошло?

— Ничего сверхъестественного. Поэтому-то мне так неловко.

Дэйр молча ждал, пока Энджи боролась со злостью, обидой и ощущением полного абсурда, которые до сих пор возникали при мысли о свадьбе. Наконец она вперилась взглядом в потолок и поджала губы.

— Я никогда не была женственной, — призналась Энджи. — Никогда не умела подавать себя — ну, знаешь, делать макияж, укладывать волосы, всякое такое. Не то чтобы папа мог меня чему-нибудь такому научить, да, по правде говоря, я и сама не особо интересовалась. В Биллингсе я уже больше заморачивалась насчет своей внешности, но… до сих пор не уверена, все ли делаю правильно, и нормально ли выгляжу. В день свадьбы мне хотелось быть красавицей, с идеальной прической и макияжем.

От признания в собственной неуверенности у нее загорелись щеки. Энджи знала, что она не королева красоты, но непривлекательной тоже не была. Обычно вопрос внешности ее вообще не волновал, а уход за собой сводился к тому, чтобы вовремя причесаться и нанести защитный увлажняющий крем. Признаваться во всем этом мужчине — а особенно Дэйру Кэллахану, — все равно было неудобно.

— Как вышло, что рядом не оказалось матери, которая научила бы тебя всему этому? — прямо спросил он. — Не припомню, чтобы хоть кто-то упоминал мне об этом, даже Эвелин Френч, а уж она-то и глухого насмерть заболтает.

Несмотря на смущение, Энджи не удержалась от улыбки. Всякий, кто хоть раз заглядывал в хозяйственный магазин Эвелин, знал, насколько она любит поговорить.

— Значит, она просто так и не набралась храбрости спросить папу, иначе бы рассказала. Ничего особенного. Я не помню свою мать. Она бросила нас с отцом, когда мне и двух лет не исполнилось. Завела себе какого-то урода на стороне и, видимо, любила его больше, чем нас. Вот и ушла.

Его глаза сузились.

— Хреново.