Читаем Добрые всходы полностью

— Понимаешь, — говорит администратор, — достала рецепт домашнего печенья, думаю, хорошо бы посетителям к чаю. Рассказываю повару… говорит — сделаем. И вдруг вижу, она вместо двух положенных по рецепту яиц кладет в тесто шесть. Что ты, говорю, зачем столько? Нужно два. А она мне отвечает: «Да что вы, Клавдия Ивановна, «маслом кашу не испортишь»! Пусть едят на здоровье. С морозца оно ой как сытненько будет.

Смешно?.. А вы вдумайтесь, какая поистине трогательная забота о людях, которых она никогда даже не встретит, а они не узнают о ее любви, проявленной к ним. Такого поискать…

Знал я одного, он эти яички не в тесто, а в карман. Его за руку и цап — что, мол, сукин сын, делаешь?

— Так ведь своя рука владыка, — отвечает он.

— А не думаешь ли ты, что эту руку можно отрубить.

— Что вы, дорогие граждане, — кричит он, — никак нельзя, рука-то моя!

Так вот, в Норильске напрочь отсутствует это — твое, мое. В гостинице вас уходят и обогреют, как дома (смотря какая жена, а то и лучше), не требуя за это никакой дополнительной платы (чаевых), если же вы предложите — на вас обидятся.

Вы одиноки, оторваны от семьи и потому нуждаетесь в особом внимании. Его оказывают вам с каким-то удивительным удовольствием. Я не оговорился — доставить человеку приятное, обогреть его, сделать так, чтобы он не чувствовал себя невесть куда заброшенным, никому не нужным «командировочным» доставляет обслуге гостиницы удовольствие. Это их гордость. В этом нет никакой показушности, как я уже сказал, это норма. Вот маленький пример.

В ванной у меня скопилось несколько рубашек, и я, как это делают все командированные мужчины, собирался запихнуть их в чемодан и привезти «подарок» домой. Однажды, вернувшись в номер после поездки на Талнах (он находится примерно в тридцати километрах от Норильска), где я знакомился с новым производством и великолепным рабочим общежитием на 1500 мест, расположившимся в современном девятиэтажном доме, что само по себе является чудом архитектурного и строительного достижения на вечной мерзлоте, вижу, что белье, оставленное мной в ванне, аккуратной стопочкой, выстиранное и выглаженное лежит на столе. Иду к дежурной, как раз вокруг нее собрались уборщицы, и спрашиваю, кто это сделал. Неловкая пауза… Наконец, одна из уборщиц виноватым голосом произносит: — Я. Извините, но ведь вы один, кто же вам постирает? Вот я и… — Спасибо большое, — говорю я, чувствуя, что сам краснею, — просто мне не хотелось обременять вас лишними заботами. — Да что вы, — радостно произносит она, поняв, что ее никто не собирается ругать, — зачем просить, я ведь женщина — понимаю! — Ни о какой мзде за это не могло быть и речи: когда я предложил деньги, то вогнал в краску не только всех присутствующих, но и себя. Мне могут возразить, что, мол, это естественное отношение к гостю, русское гостеприимство. Согласен.

Вот еще один небольшой пример.

Рабочее мужское общежитие на 500 мест. В общежитии три воспитательницы, старшая — так называемый директор — Ульяна Петровна Бардина. Разговариваю с этой очень милой немолодой женщиной, которая из двух лет пребывания в Норильске второй год секретарь партийной организации конторы общежитий.

— Что привело вас в этот край вечной мерзлоты?

— Романтика.

— Романтика?! — невольно вырывается у меня.

Она улыбнулась:

— Что вас удивляет?

— Видите, мне казалось, что романтика в основном привилегия молодости.

— А я, как у Есенина, «задрав штаны, бегу за комсомолом»! — смеется Бардина. — У меня сыновья после службы в Советской Армии приехали сюда на комсомольскую стройку и пишут: «Мам, приезжай к нам в Норильск, здесь не соскучишься». Вот я и приехала два года назад — прекрасно, и ничуть не жалею, наоборот!