Вот так и вышло, что шлагбаум не поднялся и что генеральному директору пришлось ответить на целый ряд вопросов, пока Карл не позвонил мне и я не вызволил из плена бдительного старца руководителя целой отрасли промышленности, нашего дорогого гостя, который к моему приходу в который уже раз заверял Карла, что пропуск у него, разумеется, есть, но он в плаще, а плащ в машине.

— Ну хорошо, — сказал тогда в разговоре с нами Карл, — если я вам больше не нужен, доработаю до 75-ти — и баста! Есть у меня кое-что на уме…

У нас словно камень свалился с сердца. Мы устроили пышный прощальный вечер, подарили старому воздухоплавателю первоклассный бинокль — а вдруг ему захочется наблюдать за небом, за современными «неживыми птицами»? Конечно, я слышал, как кто-то сзади проворчал:

— Ему бы в придачу к биноклю и слуховой аппарат, что ли…

Но Карл сидел как ни в чем не было, торжественный и важный.

Прошел какой-нибудь месяц, с тех пор как Карл ушел на покой, и до моего слуха дошли первые жалобы:

— В третьем складе кто-то забыл ключ в двери…

— Вода в душевой не нагревается как следует…

— Собак кормят нерегулярно…

— Кто, наконец, займется клумбами?..

Со временем список жалоб становился все длиннее. Я переговорил с бригадиром.

— Не может быть и речи, — ответил он мне. — А если он однажды упадет и больше не встанет, что тогда, а? Здоровье у него, как ни крути, не прибывает. Нет уж, придется выкручиваться без Карла.

А пенсионер Аллервеген ездил в те дни на велосипеде к летному полю, с которого стартовали планеры и легкие учебные самолеты, и наблюдал в бинокль из лесочка, что рядом с летным полем, за учебными полетами. Это нам донесли заводские грибники.

Наступила осень. Не проболев и двух дней, умерла жена Карла. Через десять дней после похорон Карл попросил по телефону, чтобы я приехал.

— Вы, наверное, больны, господин Аллервеген?

— Не будем о здоровье. Воздушные полеты мне надоели… Могу я с понедельника выйти на работу?

Вскоре выпал снег. К началу рабочего дня дорожки были подметены и посыпаны песком, что нужно — открыто, что нужно — закрыто; судя по книге дежурного, «псов сварил» — это Карл для сокращения опускал «пищу для…» И люди, и собаки были довольны. Карл тоже. Когда он заходил погреться в заводскую кухню, его жиденький хохолок на макушке смотрел с вызовом.

Да, но тому уже десять лет. Однажды меня опять спросили:

— Сколько времени Карл Аллервеген еще намерен работать у нас?

Я ответил резко:

— Хочешь убить его, да?

И вот я сижу в моем кабинете перед блокнотом и раздумываю над тем, какие слова благодарности найти в день 85-летия Карла Аллервегена. На прошлой неделе народ опять спорил со мной: надо, дескать, обязательно уговорить Карла уйти на покой. Но не могу я с ним говорить об этом, не могу — и все! Я написал:

«Дорогой коллега Аллервеген!»

Встаю и раскрываю окно. В это время у Карла как раз заканчивается рабочий день. Вот он едет на своем велосипеде, равномерно крутя педали, к заводским воротам. А на багажнике подрагивают зеленые, красные и желтоватые прутья: Карл наломал в лесочке. Из них он дома плетет корзины, чтобы было во что собирать опавшие листья — осенью ими засыпан весь наш заводской двор.

<p><strong>Олег ТУМАНОВ</strong></p>

ЖЕНЩИНЫ НОРИЛЬСКА

(Очерк)

Оказавшись на 69-й параллели в служебной командировке, я бродил по улицам Норильска, не переставая удивляться, поражаться и, не боюсь этого слова, восхищаться. Вполне разделяю мысль президента Канады, высказанную им вслух при посещении им Норильска: «Бели раньше существовало семь чудес света, то Норильск — восьмое чудо!» Прекрасные современные школы, театры, магазины, гостиницы, да всего и не перечислить, это надо видеть.

Я попал в сказку. Всего десять-пятнадцать лет тому назад во всем мире считалось, что капитальное строительство на вечной мерзлоте невозможно. Кстати, в Америке и Канаде до сих пор существует такое мнение. И люди у них на севере живут, правда, в благоустроенных, но — бараках. В Норильске я не встретил ни одного деревянного дома.

Все, что я видел, создано руками человеческими. Эти руки или, вернее, люди меня и интересовали в первую очередь.

И тут, на первый план, отодвинув на второй первую половину рода человечества — мужчин, передо мной предстали женщины. Они в Норильске в своей основе работают на предприятиях так называемой «обслуги»: магазины, столовые, рестораны, аптеки, гостиницы, парикмахерские и пр. С ними первыми меня и столкнули обычные мытарства командировочного бытия.

И что же вы думаете? Почти за месячное пребывание в городе я не встретился в этой области ни с одним проявлением грубости, бестактности или невнимания. Признайтесь, такого…

Вас обслужат так, будто вы долгожданный и очень дорогой гость. Вам везде рады. Вас любят, хотя и не знают, кто вы и откуда. Просто поделятся своим теплом и радушием. У меня осталось такое впечатление, что у каждой женщины Норильска где-то спрятана солнечная батарейка и они бескорыстно делятся с людьми ее теплом.

Обедая как-то в ресторане, я случайно подслушал разговор администратора зала с официанткой.