Читаем Дни чудес полностью

– Ладно, надо поторопиться, – шепчет Марта. – Лучшие инструменты быстро уходят, так что не тормозите. Бонго – фаворит, если хотите его заполучить, не церемоньтесь. Глокеншпиль[10] тоже популярен.

Она еще продолжала объяснять музыкальную иерархию, когда Гвен вновь хлопнула в ладоши, и все устремились к музыкальному столу, как ненасытные зомби. Наташа оттолкнула нас, метнувшись к вышеупомянутым бонго и победно схватив их. Джеймс соблазнился было маракасом, но остановился на колокольчиках. Марта взяла тамбурин. Я застрял позади крупной женщины в кожаном пиджаке, но воспользовался ее нерешительностью и схватил первый инструмент, до которого смог дотянуться, – ребристый деревянный предмет с отдельной палочкой. Я с непониманием уставился на него.

– Это гуиро![11] – заметив мое замешательство, прокричала Гвен. – Проведите палочкой по канавкам. Вы не занимались музыкой в школе?

Это была нелепая эскапада, дурацкая толкотня подвыпивших людей, но когда я поймал взгляд Ванессы, она посмотрела на меня со смесью радости и ликования. У нее был большой треугольник. Мы, помятые, выбрались из свалки и вернулись в свой угол, усевшись по-турецки в кружок и сравнивая свои трофеи. Было много шума и смеха, прерываемых странным звуком велосипедного гудка или боем малого барабана.

– Ладно, у всех есть инструменты? – прокричала Гвен.

На этот раз все завопили:

– Да!

– Прекрасно, в таком случае тема вашей композиции – звуки города. Не пытайтесь сочинить песню, просто подумайте о создании атмосферы городского окружения. У вас двадцать минут!

Люди собрались группами, вокруг деловито загудели голоса. Я воспользовался возможностью, чтобы поближе пододвинуться к Ванессе:

– Что ж, спасибо, что пригласили меня на это… занятие.

– Не за что. Честно говоря, идея не моя, но Марта такая настырная. Она сказала, что мне надо выбраться из дому. Было два варианта: либо это, либо «Русалочка» в кино с подпеванием.

– Как поживаете?

– Устала от работы, устала от одиночества. У меня самый умеренный и самый приличный на свете кризис среднего возраста. Не слишком ли много информации? Зачем я взяла этот треугольник?

– В иные моменты я думаю: а в какой степени мы на самом деле контролируем свою жизнь? А в какой это фактически слепой случай?

Она с серьезным видом кивнула:

– Надо было взять глокеншпиль.

– Я пытаюсь изложить серьезные наблюдения по поводу ошибочности самоопределения.

– Простите. Так что вы делаете в минуты экзистенциальной тревоги?

– Наливаю себе кружку горячего шоколада и слушаю радио.

– Значит, вы не из тех, кто противостоит трудностям, схватив быка за рога?

– О боже, нет! Куда это может привести?

Она рассмеялась, но шум вернул нас в группу. Всем немедленно захотелось, чтобы мы оценили их план.

– Мы хотим изобразить автобус, – сказала Марта. – Наташа, Джеймс и я – мотор. Том – двери. А ты, Ванесса, – звонок. Это очень логично.

– Здесь нет ничего логичного, – возразила она.

Марта налила нам еще вина и, кажется, придвинулась ближе к Джеймсу. Гм, интересно. Наташа со все возрастающей скоростью и злостью молотила по бонго.

– Это имеет исключительный терапевтический эффект, – заявила она. – Хочу купить себе такой.

В течение следующих десяти минут мы сочиняли подходящую композицию на тему автобуса. Марта, Джеймс и Наташа будут играть вместе, наращивая темп, а затем замедляясь до остановки. Я буду скрежетать на гуиро, имитируя открытие и закрытие дверей. После этого Ванесса дает два звонка на треугольнике, и двигатель вновь запускается.

– Это экспериментальный шедевр! – воскликнула Наташа.

– Умри от зависти, Брайан Ино! – произнес я, довольный тем, что Ванесса поняла намек или хотя бы улыбнулась из вежливости.

Когда прошло двадцать минут, нам пришлось сидеть и слушать композиции каждой группы. Мы услышали уличный шум, создаваемый велосипедными гудками и кастаньетами, а также шум универмага (частое использование глокеншпиля для подражания шуму лифта). Смешно, но это доставляло огромное удовольствие, и зал светился счастливыми гордыми лицами. Взрослые редко имеют возможность побыть креативными, но когда это случается, в них просыпается та естественность, которой в них когда-то было с избытком. Это просто волшебно.

Наши компаньоны отправились за выпивкой, а Ванессе пришлось идти домой, чтобы отпустить няню. Я пошел проводить ее. Мы неспешно шли по мощеным улочкам старой части города мимо ряда прежних викторианских лавок, перестроенных для жилья. Мы беседовали о музыке, о детях и о жизни в маленьком городке. Мы рассказывали о своих браках, пытаясь объяснить друг другу (а также себе), когда все разладилось.

– Сейчас, когда я оглядываюсь назад, то не могу понять, что было реальным, а что – нет, – признался я. – Когда мы были счастливы? Всегда ли она была недовольна? Не знаю, какие из воспоминаний все еще важны.