Читаем Дневник. Том 2 полностью

Е.М. Шереметева рассказывала, что молодежь в Театральном институте совсем не понимает Анну Каренину: «Взялась бы за дело, чем бросаться под поезд. Без дела, конечно, всякое взбредет в голову». «Какая же героиня Наташа? Конечно, девушка интересная – в начале; а под конец никакой интеллигентности». Наташе и прежде многие ставили в упрек пеленки. Забывали, что в «Декабристах», когда Пьер с семьей возвращается из ссылки, Толстой пишет, что его жена принадлежит к тем женщинам, которые…

und weben

Himmlische Rosen ins irdische Leben[497].

16 марта. Получила письмо от Е.М. Тагер, прислала несколько своих стихов. Из них самое сильное впечатление произвели на меня эти:

Почему такое озверение всего человечества? Прежде было понятно: скатились из Азии варвары, разрушили до основания Римскую империю, на мир спустилась ночь. Но теперь-то никакие Аттилы и Тамерланы не падали с луны, а люди превратились в гиен, перегрызающих друг у друга горло. Бактериологическая война, немецкие и наши концлагеря!! Расизм Гитлера! Мне кажется, тут не без космического влияния. М.б., солнечные пятна, магнитные бури, что-нибудь неведомое. Новое средневековье. Ожесточеннее, чем все гунны и вандалы, взятые вместе.

23 марта. На днях Катя пригласила мастера своего цеха, он и профком цеха. Пришел этот дядя Саша прямо с работы, Катя накормила его обедом, а к чаю позвала меня. Он коренной ленинградец, выборгский рабочий, уже немолодой. Небольшой, со сморщенным лицом и круглыми черными и острыми глазами из-под густых бровей. Весь коричневый. Мы вспоминали с ним наводнение 24-го года. Семья его отца жила в полуподвальном помещении Медицинской академии по Клинической улице[499], все было залито водой. Студентов-медиков направили спасать имущество полуподвальных жителей, и они вытащили их пианино, его сестры учились музыке.

В прошлом году дядя Саша жил на даче километрах в 20 от Толмачева, и вот что он рассказывает о колхозной жизни: по плану колхоз должен был засеять больше земли, чем в предыдущие годы. Засеяли, а убирать некому. Работоспособных было 10 женщин от 35 до 45 лет. Справиться с уборкой всего посеянного они, конечно, не смогли. Питались плохо. Редко у кого была корова, 2 – 3 куры. Соберут за неделю яйца и бегут на рынок продавать, чтобы купить себе хлеба, которого у них не было вовсе. Очень голодно живут.

Позже я спросила Катю, почему же все-таки все бегут из деревни. «Не может человек себя оправдать в колхозе, на трудодни почти ничего не дают. А молодежь уходит, потому что, как только кончаются полевые работы, всех гонят на лесозаготовки, а вернутся в апреле, их уже ждут наряды на лесосплав. Отказаться нельзя, сейчас в суд или к прокурору. Ни обуви, ни одежды не дают, все свое. Есть там столовые, за все плати. Мать рассказывала, что в прошлом году ребята «распухли от денег, получили за всю зиму по 1000 рублей» (за 5 или 6 месяцев). За эти деньги они должны были кормиться, одеваться и обуваться всю зиму. Да из деревни привозили себе картошки.

31 марта. Была вчера второй раз на выставке Билибина[500]. Я встречалась с Иваном Яковлевичем, но не знала его совершенно. Он представлялся мне веселым bon vivant[501], остряком, и поэтому портрет Кустодиева[502] меня удивил, когда я увидала его на открытии выставки. Народу тогда была бездна, много знакомых, осмотрела я выставку очень поверхностно. А вчера я долго стояла перед этим портретом и пришла к выводу, что, пожалуй, он может служить ключом к его пейзажам; или, вернее, пейзажи являются ключом к тому сокровенному, что лежало в человеке.

Найти ключ к сущности человеческой, когда она скрыта нарочитым заслоном, меня всегда глубоко интересует. А найти этот ключ бывает очень трудно, подчас и невозможно. Например, Юрий. Его творчество, его музыка глубока и благородна. А человек он никудышный. Где же сущность? В его музыке совсем нет той физиологичности, которая захлестывала его самого всю жизнь.

Выставка Билибина очень интересна и неожиданна. После смерти открылось его подлинное лицо. В пейзажах открылись его вдумчивость и углубленность. Прекрасны его пейзажи углем, а две зимние акварели бесподобны. Простота и мастерство удивительные. Александра Васильевна рассказывала, что Иван Яковлевич написал их, работая где-то вместе с Серовым.