Читаем Дневник. Том 2 полностью

Я так и вижу: крестный ход поднимается в гору от Дымки, поворачивает к Шаболину, хоругви колышутся, пение разносится по долинам Дымки и Днепра, вдали белеет церковь Городища, за Днепром Крюковская. Какое счастье, что у меня все это есть в прошлом. Какое скудное детство у Васи, у моих внуков.

7 мая. Позвонила Е.В. Андреева, сообщила, что вчера в Москве умерла Татьяна Руфовна Златогорова. Вот уж подлинно трагически несчастная была женщина. Ее муж, известный профессор-микробиолог, был арестован, когда было гонение на всех микробиологов (тогда же был выслан и Маслаковец, который и умер в ссылке). Он заболел в тюрьме, его освободили, чтобы только дать умереть в больнице «на свободе». После смерти его реабилитировали, назначили вдове пенсию.

В прошлом году арестовали единственную дочь Татьяны Руфовны Златогоровой, что с ней, неизвестно. Т.Р. никогда не говорила о своем горе. Видимо, рана была слишком болезненная. Анна Петровна даже обижалась на нее немножко за это, мне же это очень понятно: даже любящая рука не должна касаться таких ран. И вот теперь она умирает в полном одиночестве.

Т.Р. болела, у нее было белокровие, ее лечил проф. Ипатов рентгеном, ей стало лучше. Вдруг прошел слух, что изобретен новый способ лечения белокровия и пользуются им только в одной из московских больниц. Способ новый, непроверенный…

И вот Ел. Вл. Андреева, как смерч, налетела на Т.Р. и положительно насильно увезла ее в Москву. Та мне говорила перед отъездом: «Ел. Вл. не женщина, а вулкан; я не в силах противодействовать ей». Там ей стало все хуже, питанье было плохое, и вот конец.

Как можно старых больных людей тревожить, переносить в новую обстановку, далеко от близких ей людей?

И каким малодушным мне показалось мое стенанье, жалобы на свой быт, «где женщина, весь день дыша разладом, Тревожит жизнь докучно-мелким ядом» (Огарев)[454].

На первый день Пасхи ко мне зашла Анна Андреевна. Сын выслан в Караганду. Она одна в пустой квартире, так как дочь Пунина в больнице, девочка у знакомых. А ей было так плохо, что она и вставать не могла.

До нее дошел слух, что над Борониной состоялся суд и ей дали 25 лет. Что надо сделать, чтобы заслужить 25 лет каторжных работ? Так каралось цареубийство. А теперь? Мне рассказали, что 70-летняя теща актера Симонова высылается в Сибирь за то, что в молодости была социалисткой-революционеркой[455].

11 мая. Как странно создан человек. Обедала у Натальи Васильевны с Г. Поповым и Митей с женой. Гаврик бранил Юрия Александровича, говорил, что он недружелюбно относится к товарищам, некрасиво себя ведет в сталинской комиссии (по присуждению премий), вообще очень изменился к худшему. Я бы должна была злорадствовать, а мне как-то больно за него, хотя я очень хорошо понимаю, что и Васе он никак не помогает получить работу, а мог бы! Меня огорчают эти слухи.

13 мая. Была у меня вчера А.А. Как силен дух у русского человека, в особенности у русской женщины. Тебе отмщение, Господи, но Ты воздай.

Сегодня было отпевание Татьяны Руфовны. Ее в Москве кремировали, Елизавета Андреевна привезла сюда урну с ее прахом, чтобы похоронить в одной могиле с мужем.

Я узнала от Е.А. причину ареста ее дочери: она была замужем за американцем из американского посольства в Москве. Вышла она за него замуж (после эвакуации) с разрешения властей, официально[456]. Через пять месяцев он скоропостижно умер, узнав по телефону о смерти своего отца. С тех пор прошло уже несколько лет, она была уже замужем за другим; отношения с Америкой изменились – и вот последствие. Арестована за связь с заграницей, хотя связь эта давно умерла.

После всего того, что я слышала после панихиды, я в угнетенном состоянии. Какие-то горы лежат на плечах, давят на сознание.

11 июня.…Trop de choses le sollicitaient dans la vie! (Paul Vaillant-Couturier. Enfance)[457].

Вчера праздновали 80-летний юбилей Анны Петровны, а накануне я побывала на ее выставке; уже второй раз, т. к. была на открытии. У нее прекрасные вещи, особенно мне нравятся кроме любимых «Горбатого мостика» и «Тумана на Стрелке» Голландия и Финляндия. Есть один восхитительный подкрашенный рисунок, сделанный в Финляндии, «пейзаж сквозь зелень», тончайшее впечатление подмеченной природы. А рисунки! Упорная целеустремленность, прямой, ровный, восходящий путь.

С выставки я зашла в Румянцевский сквер[458], села на скамью, вспомнила свою разорванную жизнь и с трудом удерживала слезы. Лучше не вспоминать, лучше не думать.