Читаем Дневник. Том 2 полностью

Мне особенно понравились пейзажи черным соусом и однотонные акварели: партизаны, улицы… Хороши иллюстрации литографическим способом. Общее впечатление от выставки – большого вкуса и внутреннего тепла.

И вот погиб, бедняга, в блокаду. Сколько талантливых людей погибло тогда: Чупятовы все, Тырса, обе Данько, Белуха, Иванишин (на фронте, так же как и Баженов), Полюта, Коновалова, Н.Н. Никифоров, – это только те, которых я хорошо знала (кроме Тырсы).

14 апреля. C’est l’image de toute l’Allemagne hitlérienne. D’un côté, les grandes réalisations: autostrades, usines claires et attrayantes, maisons modernes, fleurs et musique classique. C’est la façade. De l’autre: les camps et les prisons. C’est l’envers du décor.

D’une part, la vie apparaît dans son épanouissement, mais en même temps on découvre la servitude, l’opression ou la mort.

«Ceux qui vivent». Jean Laffitte[443].

Сегодня 5 лет, как Васина семья переехала ко мне. Сейчас положение мое из-за них совсем безвыходное. Сонечка больна, ее надо кормить, носить в больницу через день мед, яблоки, лимоны в сахаре, печенье; каждая передача обходится около 40 рублей. Петя еле поправляется, доктор прописывает ему витамины, лимоны, его надо хорошо кормить, укреплять. Это так. 2 апреляНаташа получила зарплату, а 4-гоуже заявила, что у нее денег нет, и перестала возвращаться вечером домой, сказав девочкам: мне нечего давать детям, пусть бабушка кормит! От Васи, после моей телеграммы о заболевании Сони, я получила 30 марта 200 рублей. Et c’est tout[444]. Назанимала за этот месяц 450 рублей, снесла в комиссионный магазин, бывший Alexandre, чудную мою саксонскую крюшонницу, стоит она там уже две недели без толку. Оценили ее в 300 рублей. Как выйти из положения? Сама я за эти четыре месяца совсем отощала, сижу на картошке и воде.

Но детей-то надо кормить! Бедные, бедные дети.

Горский в Госиздате уверяет, что еще не утвержден план, обещает работу. Но будет ли?

А я сегодня опять двинуться не могу, сердце болит и падает куда-то. Лежу. Очень уж устала от хождений в больницу, прогулок с Петей и т. д. Читаю всё книги d’après guerre[445], главным образом о подпольной работе во время немецкой оккупации. Jean Laffitte «Ceux qui vivent» очень интересно как документ, но это не литературное произведение, а вот «La marque de l’homme»[446] Claude Morgan и «Les armes de la nuit» Vercors – это очень сильные вещи. Так бы хотелось их перевести.

«Ce qu’ils (немцы) voulaient, c’était faire de nous des loques: une loque n’est plus rien. Mais ce que peut être la vie de celui qui a trahi ses camarades, je me le demande.

Ce n’est plus qu’une loque. La mort vaut cent fois mieux».

«Les armes de la nuit». Vercors[447].

Предательство стало у нас таким заурядным, обыденным явлением, что никто не задает себе подобных вопросов и celui qui trahit les amis[448] и не догадывается, что он une loque и что la mort vaut cent fois mieux[449]. Ему все подают руку, хотя и знают, что он предатель и подлец, что он une loque, а он, предатель, сияет, будучи убежден, что никто не догадывается и что ему так ловко удается всех обмануть. Сколько их! Как ни придешь в Союз писателей, узнаешь о новом аресте. Теперь Боронина.

Кто на них доносит, кто оговаривает? Мне кажется, ни один писатель даже помыслить не смеет оппозиционно, не то что «озвучить» подобную мысль.

Ведь мог же Бенедикт Лифшиц оклеветать в 1938 году Е.М. Тагер и взвести на нее обвинение в терроризме!! И этому могли поверить[450].

19 апреля. Вчера у меня был сотрудник Пушкинского Дома Александр Юльевич Вейс, он собирается написать работу о Елене Яковлевне Данько и в поисках материалов был у Оли Рыбаковой, которая и направила его ко мне. Он принес с собой письмо от Института русской литературы (дома Пушкина) за подписью М.П. Алексеева с просьбой «предоставить для закупочной комиссии Института имеющиеся у меня рукописные и другие материалы Елены Данько».