Читаем Дневник. Том 2 полностью

28 июля. Вчера и третьего дня мы осматривали монастырь. В первый день о. Сергий рассказал нам историю монастыря и провел по всем «Богом зданным», т. е. природным, пещерам. Это длиннейшие катакомбы с разветвлениями, церквами, это, собственно говоря, монастырское кладбище. Все мы идем со свечами, очень холодно, говорят, что там зиму и лето температура 6°. Вся гора, а следовательно, своды и стены – песок, но настолько спрессованный, что не осыпается. Царапнешь стену, песок легко поддается под ногтем, но даже невдалеке падавшие фугаски ничего не сдвинули. Встретила там надгробные плиты семьи Медем и Бюнтинг и нашей Maman М.Н. фон Бюнтинг, начальницы Екатерининского института, и ее дочери баронессы Буксгевден. Я помню, что у них было имение в Псковской губернии, очевидно, их могилы перенесли сюда после революции[408]. Около нас, на Подгорной улице, на склоне горы стоит хорошенькая небольшая дача на гранитном цоколе. Ее построила себе баронесса Медем. Она успела уехать за границу, а зятя, графа Апраксина, заставила остаться распродавать скот, несмотря на всеобщие советы. Он был арестован и канул в вечность. Был прекрасный человек, крестьяне умоляли его отпустить…

Осматривали Успенский пещерный собор, Михайловский в память войны 1812 года (1827), построенный на средства графа Витгенштейна и его офицеров. В соборе серебряные мемориальные доски с типично ампирными украшениями. Смотрели Никольскую церковь XVI века с замечательной деревянной барельефной скульптурой в человеческий рост – Никола Ратный (Можайский) с церковью в одной руке и мечом в другой[409]. По бокам около него ряд икон, его житие, старинных, но очень попорченных. Нигде никаких фресок. Самое интересное – архитектура. Две псковские звонницы, Никольская церковь XVI века, библиотека и ризница, и другое крыло, где Благовещенская церковь, по-видимому, начала XVII века, мне напомнили дом В.В. Голицына, стоявший в Охотном ряду[410] рядом с церковью Параскевы Пятницы[411]. Купола на Успенском соборе старинные, грушеподобные, вроде киевских. Может быть, польское влияние.

7 августа. Вчера вечером были с Соней в Успенском соборе, пещерном, на акафисте Богородице. Здесь, в монастыре, служат так, как я нигде не слыхала. Голоса священников звучат такой страстной верой, что они проникают в самое сердце, и в пении участвует весь народ. Я прислушивалась к словам акафиста, кто написал его? Кто сочинил все эти такие красивые и поэтичные сравнения? Вероятно, поэт.

28 августа. Успение Богородицы. Уж за неделю до праздника начинают съезжаться и сходиться богомольцы, ищут пристанища у местных жителей. У нашей хозяйки Дарьи Ивановны прямо-таки странноприимный дом. Спят на веранде, столовая полна старух, подвал со стороны огорода тоже полон. У Александры Петровны, снимающей у Соловских комнату, живут эти дни, по-видимому, очень почитаемый Василий Иванович, Васенька, средних лет, полуслепой, полуюродивый с хитрым и малоприятным лицом, и его поводырка Аннушка, женщина лет 40, приятная и услужливая.

Город полон народа, очень много полуверок. После обедни крестный ход вокруг стен монастыря. Людей видимо-невидимо. Со всей округи съезжается все духовенство со своими прихожанами. Говорят, было тысяч 20 народу.

Погода чудесная, толпа нарядная, очень много национальных костюмов. Ярко белеют вышитые рукава их рубашек. Особенно живописен вид всей этой толпы, спускающейся за крестным ходом, за хоругвями и большими серебряными образами с крутой горы вниз к Подгорной улице; все холмы покрыты пестрым людом, четко рисуются силуэты на голубизне неба. Крестный ход проходит мимо нашего дома, Дарья Ивановна ставит около дороги ведро с водой и две кружки. Ведро быстро пустеет, но колодезь рядом, и его вновь и вновь наполняют. Прежде, во времена эстонской prosperity[412], она ставила ведра квасу.

Под вечер службу совершают под открытым небом перед Успенским собором, перед большой, очень почитаемой чудотворной иконой Успенья Богоматери в золотой ризе. Икона утопает в цветах. Над ней огромная гирлянда из розовых гладиолусов. И море народа. Вся площадь между монастырскими зданиями, вся аллея, подымающаяся к Никольской церкви, полны людей, кажется, яблоку некуда упасть. Где же это увидишь, кроме Печор!

Мы уезжали на следующее утро. Зашли с Соней проститься к о. Сергию, но не застали дома. Вечером к Дарье Ивановне забежал Тима, келейник о. Сергия, из монастыря у нее часто брали всякую хозяйственную утварь. «Как, вы не простились с Батюшкой, это нельзя, идемте со мной, я вас проведу нижними воротами, Батюшка скоро окончит службу».