Читаем Дневник Гуантанамо полностью

Иронично, что, когда окружной суд будет пересматривать дело, обвинителям скорее всего будут заданы вопросы о связи, которую они представляли как сильно дискредитирующую Мохаммеда, — о его отношениях с шурином Абу Хафсом. Абу Хафс был членом совета бен Ладена, в конце 90-х годов за его голову назначили награду пять миллионов долларов, а после 11 сентября 2001 года награда увеличилась до 25 миллионов долларов. Хотя в США знают, что многие годы Абу Хафс выступал против тех терактов: «Комитет 11 сентября» сообщает, что он «даже написал бен Ладену письмо, в котором высказался против нападения». После терактов Абу Хафс покинул Афганистан и уехал в Иран, где иранские власти отправили его под смягченную форму домашнего ареста более чем на 10 лет. В апреле 2012 года Иран доставил Абу Хафса в Мавританию. Его продержали в мавританской тюрьме два месяца. В это время он встречался с международными делегациями, в том числе с американскими, активно осуждая теракты 11 сентября и отказываясь от каких-либо связей с «Аль-Каидой». В июле 2012 года он был освобожден и начал жить как свободный человек.

Я не встречался с Мохаммедом ульд Слахи. Когда у меня спросили, могу ли помочь издать рукопись, я отправил ему письмо, чтобы просто представиться. Не знаю, получил ли он его. Я ни разу не общался с Мохаммедом.

Я направлял запрос на встречу с ним перед тем, как отправлять готовый текст в печать, чтобы он мог одобрить все правки. Ответ Пентагона был кратким и однозначным. «Посещение заключенных в Гуантанамо или какое-либо общение с ними невозможно, если вы не являетесь его адвокатом, — сообщил специалист по связям с общественностью. — Насколько вы знаете, заключенные содержатся в соответствии с законом военного времени. Вдобавок мы не выставляем их на всеобщее обозрение».

Фраза «на всеобщее обозрение» появилась здесь из одного из столпов права войны, Женевской конвенции об обращении с военнопленными от 1949 года. Статья 13 конвенции «Гуманное обращение с военнопленными» гласит:

С военнопленными следует всегда обращаться гуманно. Любой незаконный акт или бездействие со стороны держащей в плену державы, приводящие к смерти военнопленного, находящегося в ее власти, или ставящие здоровье военнопленного под серьезную угрозу, запрещаются и будут рассматриваться как серьезные нарушения настоящей Конвенции. […]

Военнопленные равным образом должны всегда пользоваться защитой, в особенности от всяких актов насилия или запугивания, от оскорблений и любопытства толпы.

Применение к ним репрессалий воспрещается.

Я предложил конфиденциальную встречу по строгим протоколам безопасности, чтобы убедиться, что отредактированная версия работы Мохаммеда — работы, которую он специально написал для широкой публики, — полностью соответствует оригинальному содержанию и целям. Годами эти материалы скрывались из-за цензурного режима, который не всегда соответствовал Женевским соглашениям.

Цензура стала неотъемлемой частью содержания заключенных под стражей после 11 сентября. Это было выгодно по двум причинам: во-первых, чтобы открыть простор для жестокого обращения с заключенными, а во-вторых, чтобы скрыть сам факт насилия над ними. В случае Мохаммеда, например, речь идет о похищении, противозаконном аресте и содержании в тюрьме без связи с внешним миром, жестоком и унижающем достоинство обращении, пытках. Мы знаем обо всем этом благодаря документам, которые тщательно скрывались в течение нескольких лет.

Я не знаю, в какой степени личные и правительственные интересы в сокрытии жестокого обращения повлияли на продление срока заключения Мохаммеда. Одно я знаю точно: за те пять лет, что я провел в изучении этого дела, меня не смогли убедить ни туманные объяснения правительства о том, почему он вообще оказался в Гуантанамо, ни заявления защитников его 13-летнего содержания под стражей в духе «он, скорее всего, то-то и, вполне возможно, то-то». Мое собственное чувство справедливости говорит: они уже должны были объяснить, что различные факты в деле Мохаммеда могут значить и почему его нужно оставить в американской тюрьме. Ответы на эти вопросы давно бы уже нашли, если бы этот «Дневник Гуантанамо» не держали в секрете так долго.