Читаем Дневник белогвардейца полностью

К сожалению, у нас нет подходящего для выполнения такой задачи кавалерийского начальника; фронтовые офицеры, с которыми я говорил на эту тему, считают, что наиболее подходить к такой роли генерал Каппель, обладающей всеми необходимыми для этого качествами. Но горе в том, что возглавление этого корпуса уже предрешено внеконкурсной кандидатурой генерала Иванова-Ринова, давно уже мечтающего о победных лаврах и о выдвижении в местные Бонапарты, не без дальнейших надежд и на более высокое будущее.

Это аннулирует совершенно боевое значение конного корпуса, ибо нигде, как в кавалерии, успех не зависит так от боевых качеств ее начальника, его таланта, знаний, беззаветной храбрости, глазомера, настойчивости, разумной, а иногда и безумной решительности и уменья схватить, оценить и использовать обстановку.

Какой же кавалерийский начальник может получиться из этого полицейского выскочки, очень компетентного по части пресечений и нагаечно-зубодробительных усмирений, но полного нуля во всем, что касается боевого руководства вообще, а специально-кавалерийского сугубо.

Мы достаточно уже насмотрелись в большую войну, как наши никчемушные кавалерийские генералы сводили на нет всю силу нашей конницы и отличные боевые качества ее личного состава; но и те никчемушники были орлы сравнительно с этим, так жадно тянущимся к победным лаврам, честолюбивым Держимордой.

15 Августа.

 С появлением в звании Военного Министра генерала Дитерихса, моя работа очень усложнилась и получила очень уродливый характер.

Дитерихс путается во все мелочи снабжения, отдает распоряжения моим подчиненным мимо меня, сам распределяет приходящее запасы и сводит меня к роли какого-то регистратора - делопроизводителя. Я думал, что он умнее, дельнее и способнее распределять работу; казалось бы, что он мог узнать, что я представляю собою в служебном и рабочем отношении и что мне можно доверить; ну, а если я, по его мнению, не подхожу, то мои рапорты и доклады об увольнении уже давно ждут положительной резолюции, а я сам жду избавления от той нравственной каторги, в которой держит меня эта мной не прошенная должность.

После обеда заседание Государственного Экономического Совещания, в котором я делал доклад по основным вопросам снабжения армии; желание принести общую пользу и армии, и самому совещанию сильно приподняло мое настроение и я сам остался доволен своим докладом: говорил коротко, ясно, ничего не скрывая и откровенными разъяснениями, по-видимому, удовлетворил членов Совещания. Благодаря этому докладу, опоздал к началу экстренного заседания Совета Министров, на котором рассматривался вопрос об отставке Михайлова и Сукина.

Насколько удалось выяснить, в начале заседания Вологодский заявил, что последнее заседание Совета Министров и многочисленные заявления серьезных общественных групп убедили его в невозможности оставления в составе Правительства Михайлова и Сукина; поэтому он просит членов Совета высказать свое мнение этому вопросу; он добавил, что имеет основание ожидать, что со стороны Верховного Правителя последует предложение кандидатуры на должность министра финансов бывшего государственного контролера Феодосьева, а на место главноуправляющего делами Правительства - Самойлова, но он, Вологодский, считает для себя эти кандидатуры неприемлемыми, особенно в отношении Феодосьева, политическая и нравственная физиономии которого совершенно не подходить к составу Правительства и который принимал участие в подаче Верховному Правителю записки с осуждением состава и деятельности членов Правительства.

Преображенский, Шумиловский и Устругов энергично поддержали Вологодского, заявив что, если Верховный Правитель не согласится с теми кандидатами, которых изберет председатель Совета Министров, то все Правительство должно подать в отставку.

Вологодский заявил, что им решено предложить место министра финансов дальневосточному финансовому деятелю Гойеру, много лет стоявшему во главе дальневосточных отделений Русско-Азиатского Банка; на должность министра Иностранных дел у него кандидата нет, а поэтому он снесся с Сазоновым и вновь просит его приехать в Омск и взять в свои руки управление этим министерством.

Защитником Сукина выступил его личный приятель, морской министр Смирнов, заявивший, что невозможно менять руководителя нашей иностранной политики в самый разгар важных дипломатических переговоров с союзниками. На это последовали острые реплики со стороны Устругова и Неклютина, причем последний заявил, что он отказывается заседать вместе с Сукиным, так как считает невозможным поверять последнему наши секретные и важные государственные дела.

Казалось бы, после того, что сделал наш дипломатически вундеркинд и в чем он был уличен Уструговым, не следовало бы и разговаривать об оставлении такого члена в составе уважающего себя Правительства. Не понимаю совершенно Вологодского, не способного использовать все создавшееся положение, чтобы круто повернуть курс, выбрать новых сотрудников и этим удовлетворить и фронт, и общественные круги, и общее ожидание.