Читаем Дневник белогвардейца полностью

Вся эта суматоха только усугубляет общий сумбур и отражается на обычной текущей работе; в одно русло сливаются часто самые противоречивые распоряжения, сталкиваются друг с другом, отменяют друг друга.

Масса охотников быть спасителями; появились прожектеры с первосортными и безотказными по части спасения рецептами; как и полагается всегда в такое время, появились изобретатели особоистребительных пушек, чудодейственных аэропланов, бомб и пр. и пр., - неизбежное явление - спутник случайного нервного подъема толпы, сопровождающего всегда критические периоды военного счастья.

Аппетит Иванова-Ринова по части денег и материалов не знает предела; от чувствует себя полновластным хозяином положения и не стесняется; хватка у него по этой части настоящая казачья. Сначала говорилось, что казакам нужны только одни винтовки, но это было повторением рассказа о приготовлении щей из топора; за винтовками посыпались требования, подкрепляемые весьма недвусмысленными угрозами на случай неисполнения, и ко вчерашнему дню сибирскому войску выдано: 102 миллиона рублей; все снабжение летнее и зимнее на 20 тысяч человек, седла, упряжь, значительная часть обоза и обозных лошадей.

Все наличие идет казакам; снабжение полураздетой и потерявшей свои запасы армии фактически приостановлено; на мои заявления получаю приказания прежде всего удовлетворить казаков.

Исполняю приказы, и вспоминаю рассказы свидетелей такого же поголовного выхода Оренбургских казаков, получивших всякое пособие и снабжение, a потом расплывшихся по своим станицам.

Кроме казны, Иванов-Ринов не забыл и буржуев; биржевым комитетам Сибири почти что приказано дать деньги для вспомоществования казакам.

Смотря на Ринова, думаю, что он временами даже искренен во всей деятельности и воображает что действительно из его шумихи что-нибудь выйдет; он одурманен честолюбием, головокружительным успехом своей затеи и увлечением веры в возможность повести людей на лишения и подвиг, взвинтив их минутное настроение шипучими словами.

13 Августа.

 Вернулся домой в 4 ч. утра; в 11 часов ночи началось знаменательное закрытое заседание Совета Министров; грозность положения смыла сразу весь глянец искусственно дружеских отношений и началась грызня, обвинения и уязвления.

Гинс обрушился на заместителя председателя Совета Министров Тельберга на Совет Верховного Правителя с яркими обвинениями в олигархии, в проведении указов задним числом и т. п. Это развязало языки. 10 месяцев совет министров был только фиктивной властью, исполняя все то, что было угодно Михайлову, Сукину и Ко., все насущные вопросы государственной жизни решались в секретных заседаниях пятерки министров-переворотчиков, членов Совета Верховного Правителя, причем остальные члены Совета Министров совершенно не знали, что делается в этом Совете и какие решения там принимаются; это была настоящая дворцовая камарилья, пленившая представителя верховной власти, помыкавшая им по своему желанию и управлявшая его именем.

В своем нападении Гинс воспользовался тем, что Тельберг, недовольный, что Совет Министров не принял его редакции проекта Совета обороны, а утвердил его в иной, неугодной Тельбергу, редакции, добился подписания адмиралом указа, утверждающего Совет в Тельберговской редакции, причем для получения права первенства и преимущества над оставшейся, таким образом за флагом редакцией Совета Министров, указ Верховного Правителя был помечен задним числом (7 Августа) по сравнению с днем соответственного заседания Совета Министров.

Трудно найти название этому поступку, совершенному заместителем Председателя Совета Министров, Министром Юстиции и Генерал Прокурором ради удовлетворения своего самолюбия и ради того, чтобы настоять на своем; (при этом очень характерно, что по Тельберговской редакции права Совета обороны передавались Совету Верховного Правителя, т. е. той же олигархической пятерке).

Я вполне разделил мнение Преображенского и других уважающих себя министров о необходимости всему составу Совета Министров немедленно же подать в отставку, ибо происшедшим Совет Министров доведен до последней степени унижения и дальше идти некуда.

Тельберг всячески вывертывался, но факт настолько ясен, что было неловко слушать эти жалкие оправдания.

Гинс поставил на голосование, доверяет ли Совет Министров Совету Верховного Правителя, который ведет свою собственную политику, не считаясь совершенно со всем Правительством; это предложение, конечно, не получило большинства, ибо за Михайловым всегда стоит квалифицированное большинство в нашем Совете.

Предложение Преображенского о выходе правительства в отставку было также смазано под предлогом, что это отразится на настроении страны и фронта; думаю, что и та, и другой встретили бы наш уход с ликованием, хотя бы потому, что в этом крылась бы надежда на перемену неудачного курса и на улучшения.