Читаем Дневник белогвардейца полностью

25 Ноября.

С ночи и весь день толпы черни, солдат, матросов к набравшейся в Петроград хулиганщины громили винные погреба Зимнего Дворца; шла перестрелка, трещали пулеметы, временами доносилось пьяное ура.

Народные комиссары оказались не в силах справиться с бандами товарищей, решившихся поживиться запасами царских погребов.

26 Ноября.

Осчастливлены декретом, отменяющим права собственности на дома, которые переходить во власть местных советов.

Вернулась с фронта мирная депутация; предложения немецкого командования держатся в строгом секрете; на ушко в Главном Управлении сообщили, что они настолько позорны и унизительны, что даже большевики стесняются их опубликовать, боясь, что остатки национального стыда еще не успели окончательно заглохнуть.

В большевистских верхах очередной скандал: начальник штаба Верхопрапа товарищ Шнеур оказался бывшим агентом одного из охранных отделений; в этом нет ничего удивительного ибо 90% таких агентов представляли из себя самых отборных мерзавцев, за деньги готовых на что угодно и химически чистых от всяких убеждений и принципов; люди они бывалые, смелые и тем, кто избежал регистрации, предстоит большое плавание в большевистских морях; они это хорошо сознают, что и объясняет, почему и в марте и в октябре так старательно уничтожались архивы охранок и сыскных отделений: многим крупным шишкам революции надо было уничтожать следы своих близких и платных отношений с этими мало почтенными с революционной точки зрения учреждениями.

27 Ноября.

Большевики продолжают привлекать к себе расположение и поддержку всех низов решительностью своей расправы с правами верхов и стремительностью раздачи низам разных благ; они сумели даже расколоть крестьянство на его общем съезде. Среди офицеров ходят слухи, что на юге началось антибольшевистское восстание, и что казаки и хохлы поднимаются против петроградских большевиков.

28 Ноября.

После первого периода ошаления от захвата власти большевиками, начинается какая-то реакция против совершившегося, но, к сожалению, только на почве болтологии; на улицах устраивают манифестации в пользу Учредительного Собрания, в котором видят единственное спасение от власти комиссаров. Много речей, но разве в речах сила? ведь, если за Собранием будут стоять только слова, резолюции и вздохи, то, если оно не будет большевистским, оно не проживет и часа - комиссарская решительность тому порукой.

29 Ноября.

Говорят, что вчера собралось что-то вроде Учредительного Собрания: сошлись, открылись и закрылись. Завтра ожидается декрет об уничтожении чинов и орденов; низы и чернь рукоплещут этому событию, видя в том великую победу. Не рано ли радуешься многоликая, безголовая, гульливая, бурливая и глупая толпа? Не придет ли время, когда начнешь стонать и жалеть о прошлом?

30 Ноября.

Становятся несомненным, что юг России восстал против Петрограда; большевикам сейчас это кстати, так как дает им богатый материал, чтобы пугать товарищей грозным призраком надвигающейся контрреволюции, которая только и идет за тем, чтобы отнять у них то, чем большевики набили их рты, животы, карманы.

Всякому ясно, что большинство населения не на стороне большевизма; но ясно также, что большевикам дали столько времени, чтобы овладеть симпатиями масс, что с ними теперь уже не справиться в столичных, набитых товарищами и фронтовых районах, где все антибольшевистское приравнивается немедленно к самой черной контрреволюции.

Говорят, что против Дона двинуть Черноморский флот и направлены какие-то надежные части 5 армии. Замерла война на немецком фронте; загорается на новом, и загорается надолго, ибо большевики власти не отдадут, а значительная часть с их главенством не помирится.

Вся надежда теперь на казаков и украинцев; туда даже по частным сведениям спасаются с фронта офицеры, старые солдаты, часть служебной интеллигенции. Все дело теперь в разумных и талантливых вождях, которые отбросят гадости и старого, и нового порядков и сумеют овладеть искренним доверием всей страны; тогда наш полет в глубины анархии и пугачевщины 20 века может быть скоро остановлен. Я не знаю совершенно Каледина, но говорят, что он может быть таким вождем.

1 Декабря.

По городу все время идет редкая перестрелка; товарищи ходят толпами или разъезжают на автомобилях и громят оставшиеся частные винные склады и погреба; на улицах масса пьяных и идет открытая продажа награбленных редких вин.

В Бресте застрелился Скалон, принужденный комиссарами отправиться туда в качестве председателя комиссии по заключению перемирия. Трудно себе представить, что пришлось ему пережить на своем скорбном крестном пути.