Читаем ДНЕВНИК АЛИСЫ полностью

Если б ты видел, как мама с папой нянчатся со мной, ты, наверное, решил бы, что мне лет шесть. После школы я должна сразу возвращаться домой и нигде не задерживаться – как маленькая. Сегодня утром, когда я уходила, мама крикнула мне вслед: «После школы сразу домой!» Bay! Можно подумать, я собираюсь обдолбаться в полчетвертого вечера, хотя в данном случае это звучит и не так плохо.


Позже


После ужина хотела пройтись до аптеки, чтобы купить пару цветных карандашей (мне нужно закончить свои контурные карты), так мама, как только я направилась к двери, велела Тиму пойти со мной. Это уж слишком! Младший брат станет присматривать за мной! Это послужит ему уроком! Это им всем послужит уроком! Я знаю, что нужно сделать, нужно переманить его на свою сторону. Может, и получится! Дам ему маленькую бодрящую «конфетку». Если б я только могла быть уверена, что его зацепит.


1 марта


Я вот-вот взорвусь. Все эта бодяга начинает меня доставать, нервы на пределе. Скоро уже и в туалет одной нельзя будет сходить.


2 марта


Сегодня была у психиатра, он такой маленький, толстый и мерзкий, ему не хватает смелости начать худеть. Блин, я ему чуть не посоветовала начать принимать амфетамины, они снижают аппетит и в то же время дают дополнительную энергию. По-моему, это то, что ему нужно, а то сидит пялится на меня сквозь свои очки и ждет пикантных подробностей. Визит к нему, это, наверное, самое худшее из всего, что со мной случилось.


5 марта


Джеки на английском сунула мне пару доз амфетамина, когда передавала листки с тестами. Сегодня, когда все уснут, съем все сама. Не могу дождаться!


(?) [Дальше даты не проставлены, все записано на отдельных листках, оберточной бумаге и т. п. (Примеч. изд.)]


Похоже, я в Денвере. Я вышла из дома, когда была под кайфом и добралась сюда автостопом, но тут так тихо, и все такое нереальное; наверное, еще слишком рано, надеюсь, что только поэтому. У меня всего двадцать долларов, все, что нашла в папиных брюках, но не знаю, у кого тут можно достать.


(?)


Живу у двух ребят, с которыми тут познакомилась, но им тут скучно, так что скоро собираемся двинуть в Орегон, узнать, что интересного в Кус-Бэй. Кислоты у нас на две недели, и это единственное, что имеет значение.


Март…


У меня нет другой одежды, кроме той, что была на мне, когда я ушла из дома, теперь она стала такой грязной, что кажется, будто она на мне выросла. В Денвере шел снег, но в Орегоне еще хуже, тут такая пронизывающая сырость. Простудилась, чувствую себя такой несчастной, а еще месячные начались, и у меня нет ни одного тампакса. Черт, так хочется дозу.


(?)


Ночевала в парке, свернувшись под кустом, а сегодня идет дождик, и не могу найти своих денверских приятелей. В результате зашла в церковь и спросила сторожа, или как он там называется, что мне делать. Он сказал мне сидеть тут, пока дождь не перестанет, а потом идти в какой-то пункт вроде Армии Спасения, что находится дальше по улице. Кажется, у меня нет выбора, температура, вся промокла, и воняет от меня так, что я сама себя еле выношу. Пыталась сделать прокладку из бумажных полотенец, чертовски неудобно. Если б у меня только было что-нибудь стимулирующее.

Милая церковь. Маленькая, чистая и тихая. Ощущаю себя тут ужасно неуместной, а еще начинаю чувствовать себя такой одинокой, что не терпится убраться отсюда поскорее. Пойду попробую найти эту миссию, или как там она называется. Надеюсь, что эти проклятые окровавленные полотенца не вывалятся где-нибудь посреди улицы.


Позже


Замечательное место! Правда! Меня пустили в душ и дали чистую одежду, и прокладки, и накормили, и все несмотря на то, что я сказала, что не собираюсь следовать их строгим правилам. Они хотели, чтобы я осталась там на несколько дней и разрешила им позвонить моим родителям, они хотели поговорить с ними и помочь нам найти общий язык. Но не думаю, что родители разрешат мне принимать кислоту и марихуану, а я не собираюсь завязывать! Этот парень такой замечательный! Он даже отвез меня в клинику, чтобы взять что-нибудь от простуды. Я почувствовала себя такой дрянью; может, добрый доктор даст мне что-нибудь, от чего бы мне стало лучше, что-то вроде… а, да все равно что! Скорей бы уж этот старый козел поторопился, заканчивал свои дела и отпустил бы нас.

По-прежнему… неважно. Познакомилась с девушкой в приемной у доктора, ее зовут Дорис. Она сказала, что к ней можно вписаться, пара, которая у нее жила, и ее бойфренд уехали ночью. Потом док сделал мне укол и дал пузырек с витаминами, представляешь! Витамины! Он сказал, что у меня истощение, как и у большинства ребят, что к нему приходят. Он оказался хорошим. Такой заботливый, сказал, чтобы я зашла через пару дней. Я сказала, что у меня совсем нет бабок, а он засмеялся и ответил, что очень бы удивился, если бы оказалось, что они у меня есть.


(?)


Перейти на страницу:

Похожие книги

Опасные советские вещи. Городские легенды и страхи в СССР
Опасные советские вещи. Городские легенды и страхи в СССР

Джинсы, зараженные вшами, личинки под кожей африканского гостя, портрет Мао Цзедуна, проступающий ночью на китайском ковре, свастики, скрытые в конструкции домов, жвачки с толченым стеклом — вот неполный список советских городских легенд об опасных вещах. Книга известных фольклористов и антропологов А. Архиповой (РАНХиГС, РГГУ, РЭШ) и А. Кирзюк (РАНГХиГС) — первое антропологическое и фольклористическое исследование, посвященное страхам советского человека. Многие из них нашли выражение в текстах и практиках, малопонятных нашему современнику: в 1930‐х на спичечном коробке люди выискивали профиль Троцкого, а в 1970‐е передавали слухи об отравленных американцами угощениях. В книге рассказывается, почему возникали такие страхи, как они превращались в слухи и городские легенды, как они влияли на поведение советских людей и порой порождали масштабные моральные паники. Исследование опирается на данные опросов, интервью, мемуары, дневники и архивные документы.

Александра Архипова , Анна Кирзюк

Документальная литература / Культурология
Французские тетради
Французские тетради

«Французские тетради» Ильи Эренбурга написаны в 1957 году. Они стали событием литературно-художественной жизни. Их насыщенная информативность, эзопов язык, острота высказываний и откровенность аллюзий вызвали живой интерес читателей и ярость ЦК КПСС. В ответ партидеологи не замедлили начать новую антиэренбурговскую кампанию. Постановлением ЦК они заклеймили суждения писателя как «идеологически вредные». Оспорить такой приговор в СССР никому не дозволялось. Лишь за рубежом друзья Эренбурга (как, например, Луи Арагон в Париже) могли возражать кремлевским мракобесам.Прошло полвека. О критиках «Французских тетрадей» никто не помнит, а эссе Эренбурга о Стендале и Элюаре, об импрессионистах и Пикассо, его переводы из Вийона и Дю Белле сохраняют свои неоспоримые достоинства и просвещают новых читателей.Книга «Французские тетради» выходит отдельным изданием впервые с конца 1950-х годов. Дополненная статьями Эренбурга об Аполлинере и Золя, его стихами о Франции, она подготовлена биографом писателя историком литературы Борисом Фрезинским.

Илья Григорьевич Эренбург

Биографии и Мемуары / Документальная литература / Культурология / Классическая проза ХX века / Образование и наука