Читаем Дневник полностью

Итак, из всей команды, которая насчитывала в Батайске более полутораста человек, целый обоз, повозок 15, с телефонным имуществом, ординарческими верховыми лошадями, осталось 4 человека солдаты. Я, Васильев, Гильдовский и Корнев да механик Шапарев. Взводные и отделенные заблаговременно остались после Батайска. Фельдфебель Малыхин удрал в свою станицу перед кавказскими горами. Мне жаль одного Тихого. Бедняга остался в горах. Жив ли он сейчас? Как я ругаю себя за то, что уничтожил в Новороссийске дневник. Сейчас для меня те листочки, которые писались при двадцатиградусном морозе в заставе под мостом, дороже всего на свете, как память о старых товарищах. Решил во что бы то ни стало раздобыть бумаги и воспроизвести по памяти старый дневник.

18 марта. Получил кормовые деньги, 500 рублей. У Калинки взял одни брюки. Вот и все, что захватил в Новороссийске. Ходил в Керчь. Постригся. Слава богу, избавился от вшей. Переоделся. Помылся горячей водой. Керчь маленький городок. Мне понравился. Есть в нем старинные места. Гора Митридат, названная так по имени царя Митридата, который, по преданию, сидел на верхушке ее в каменном кресле, любуясь на Керченский пролив[78]. Сейчас на вершине горы стоит радио и туда никого не пускают, а у подножия горы – музей. Купил тетрадь за 200 рублей, листов в 25 неважной бумаги. Ну ничего, буду писать бисерным почерком – больше поместится. Одна половина тетради начинается с Харькова, а другая с Новороссийска и по сегодняшний день. Плохо вот помню порядок кубанских станиц. В этом помогает отчасти Васильев, у него «зверская» память. Сегодня сидел с Гильдовским на ступеньках крыльца нашего дома, и рассуждали о прошлом. Вспомнили Родину, его Москву. Он начал описывать Москву, Хитров рынок, Сухаревку. Как он там продавал кокаин. Да! Хорошо так греться на солнышке, когда знаешь, что ты сегодня спокойно разденешься и ляжешь спать и за тобой не следует по пятам конница Буденного. Нет! Здесь, за Перекопом, мы недоступны. После трехмесячного похода и боев я не могу здесь насладиться жизнью. Я доволен всем, доволен, что я спокоен, меня ничто не тревожит. Эти проклятые линии все брошены. У нас нет ни одного вершка кабеля и ни одного аппарата. Мы свободные граждане, как все равно полк не имеет ни одной винтовки и ни одной лошади. Хотя, правда, кое-кто и привез оружие, но что это?

23 марта. Село Катерлез[79]. Все готовятся к празднику Св. Пасхи. Но мы его встретим, вероятно, плохо, хотя командир полка приказал командирам батальонов и рот сделать все, чтобы достойно встретить праздник. Нас кормят ужасно. Кухонь нет. Они брошены. Хотя у нас почти никогда в команде не было кухни. Получаем продукты из керченского интендантства: два фунта черно-красного хлеба с неперемолотыми остюками[80]. После этого хлеба у меня нёбо болит и нельзя языком коснуться – оцарапано. ½ фунта манной крупы, два свежих бычка (уже вонючих всегда, так как они до нас перейдут через 10 рук). Ложка льняного масла и 6 золотников[81] сахару. Что хочешь, то и делай со всем. Или изжарь два вонючих бычка в ложке льняного масла, а манную крупу выбрось, или свари манную крупу с бычками и влей туда ложку льняного масла. Мы решили сделать последнее. Хозяйка (жители здесь скверные, все ярые большевики) не хочет варить. «Что я, – говорит, – из-за двух бычков буду голову морочить». Варим сами компанией по два, по три человека. Бычки разварятся. Полон суп костей. Манная каша густая на воде (невкусная) и вся с костями. Денег нет, купить нечего. Пока осталось от кормовых рублей 200, покупал молоко 25 рублей полкварты[82] – бутылка. Но теперь деньги вышли. Корнев кое-что привез из Новороссийска, брюки, шинель, кожаную безрукавку, черную куртку. Все это продал одному мужику за 15 тысяч и отделился от нас. Я живу с Васильевым. Теперь мы ничего не варим. У нас уже скопилось манной крупы несколько фунтов. Едим целый день хлеб с сахаром. Иногда дают камсу. Тогда едим еще камсу и дуем воду после нее.

29 марта[83]. Светлое Христово воскресенье. Хорошо, что перед Пасхой выдали по два фунта белого хлеба, по три яйца и по ¼ фунта мяса (баранины). Хлеб я чуть не съел вчера весь. Я с Васильевым перешли на другую квартиру. Муж с женой и ребенок. Бедные, но люди хорошие. Они испекли две пасхи. Разговелись вместе. Хозяйка завтра сварит борщ с нашим мясом. Вот тогда поедим во славу. Лежим на соломе и греемся на весеннем солнышке. Болтали, болтали, пока не заснули.