Читаем Динамитчик. Самые новые арабские ночи принца Флоризеля полностью

Примерно тогда же до нас дошла информация, что редактор одного печально известного лондонского издания, публиковавший скандальные истории из жизни частных лиц, был привлечён к суду за клевету, признан виновным и приговорён к тюремному заключению. Узнав об этом, мой муж сказал, что это событие нужно отпраздновать. Вечером мы поставили в каждом окне по свече, устроив иллюминацию, и разожгли костёр, приготовленный для этой цели днём. Мой муж, служанка и я взялись за руки и танцевали вокруг костра, крича и смеясь. Затем последовала расплата. В своём радостном возбуждении мы не заметили, что подул холодный северо-западный ветер, и довольно скоро все продрогли до костей.

Назавтра муж слёг с приступом очередной болезни – ишиаса, а вечером случилось кровоизлияние в мозг. Если бы не расположенная поблизости аптека и мистер Пауэлл, к которому я тотчас же обратилась, то мой муж едва бы смог поправиться. Ишиас и приступ апоплексии слишком много для любого смертного, но нас ждали ещё более суровые испытания.

Старый город с его узкими, извилистыми грязными улочками и скрытыми от солнца обветшалыми домами являлся настоящим рассадником болезней. Его тёмные закоулки кишели возбудителями сыпного тифа, оспы, холеры и бог знает чего ещё. На рассвете мы часто слышали, как под окнами грохотали повозки, увозившие из старого города людей в лазареты для заразных больных. За несколько недель до болезни муж написал письмо мэру Йера, в котором указывал на антисанитарию в старом городе, представлявшую постоянную угрозу всему окрестному населению. Он получил благодарственный ответ, в котором говорилось, что улицы города будут незамедлительно убраны самым тщательным образом. Мэр сдержал своё слово в том, что касалось старого города, однако все эти горы застарелого мусора перевезли чуть поодаль и сбросили в одну огромную кучу прямо напротив очаровательного загородного дома под названием «Розовый холм», чей хозяин – англичанин – находился в отъезде. Это было невыносимо, и опасность многократно возросла, поскольку все дороги вели мимо «Розового холма». Снова обратились к мэру, и опять последовал полный лжи ответ. В своём втором письме мой муж, к несчастью, упомянул о том, что проходящая у нашего шале дорога настоятельно нуждается в ремонте. Нас заверили, что зловонную кучу скоро уберут, а дорогу починят и выровняют. В суете и неразберихе, возникшей из-за болезни мужа, я совершенно забыла об обещаниях мэра, но вскоре они сами о себе напомнили непривычно кипучей деятельностью рабочих, которые выстилали нашу дорогу толстым слоем какого-то материала. К своему великому ужасу, я убедилась, что это содержимое кучи, перенесённой от «Розового холма»!

Мэр исчерпал запасы своего либерализма, и мои страстные обращения к нему остались без ответа. Вскоре почти во всех семьях, живших поблизости от дороги, появились больные тем, что врач назвал эпидемической трахомой. Сия чаша не миновала моего мужа, и ему грозила полная слепота. Вот какая участь ждала литератора! Он был вынужден неподвижно лежать в кровати, страдая от ишиаса, с привязанной к телу правой рукой, чтобы избежать повторного приступа апоплексии, временно лишившись из-за неё дара речи, и к тому же с плотной повязкой на глазах! Раньше, когда я находилась на грани отчаяния, он часто говорил мне: «Стоит всего лишь посмотреть на это с другой стороны, как ты увидишь, что всё к лучшему». Когда я попыталась читать ему и вскоре убедилась, что в полумраке комнаты не могу разобрать ни слова, я сказала с горькой иронией: «Вот это и есть лучшее из того, что могло случиться!» К моему сыну, он воспринял мою реплику совершенно серьёзно, ответив: «Вот ведь странно, я только что собирался сказать тебе то же самое». Он продолжил, сказав, что сейчас вынужден отдыхать, чего бы никогда не сделал по собственной воле. «Ты помнишь, – с трудом написал он левой рукой на большом листе бумаги, – что дядя Джордж говорил о так называемом деривативном? Покрыть мои ступни пузырями, чтобы я лежал тихо? Это и есть одна из форм природного деривативного лечения». Потом он обратился ко мне с просьбой, чтобы каждый день я гуляла около часа, пусть даже ходила взад-вперёд у двери, и придумывала историю, которую могла бы рассказать ему после своего возвращения. Получилось что-то вроде сказок «Тысячи и одной ночи», где я была бы Шахерезадой, а он – султаном. Примерно в то же время в Лондоне произошло несколько взрывов; к счастью, большинство из них не привело к жертвам. Я подумала, что историю о динамите и взрывах можно использовать как сюжетную линию, на которую бы нанизывались прочие рассказы. Я начала с рассказа о мормонах, к которому каждый день прибавлялось новое повествование. Шло время, муж постепенно поправлялся и скоро вновь с головой погрузился в работу, так что о «сказках Шахерезады» больше не вспоминали.