Читаем Динамитчик. Самые новые арабские ночи принца Флоризеля полностью

– Вы напомнили мне, – произнёс он, – о невыполненном долге. Вот моя фляга. В ней, я полагаю, достаточно живительной влаги, чтобы вернуть к жизни ваших женщин. Я начну с той, у кого вы украли одеяла.

С этими словами мой отец повернулся спиной к эгоисту, не обращая внимания на его мольбы и стенания.

Девушка всё так же полулежала, прислонившись к скале. Она пребывала в забытьи, обычно предшествующем смерти, и не имела ни малейшего понятия о творившемся вокруг пандемониуме. Но когда мой отец приподнял её голову, поднёс флягу к её губам и то ли помог, то ли заставил её проглотить несколько капель живительной влаги, она приоткрыла глаза и улыбнулась ему еле заметной улыбкой. Нигде в мире не найти столь же дивной и ласковой улыбки, столь же прекрасных тёмно-синих глаз, являющихся зеркалом кристально чистой души! Я утверждаю это с полной уверенностью, поскольку эти глаза улыбались мне, когда я лежала в колыбели. От той, кому было суждено стать его женой, мой отец, за которым неотступно следовал мужчина с седой бородой, испепелявший его завистливым взглядом, по очереди подошёл ко всем женщинам, а последние капли бренди отдал наиболее ослабевшим от голода мужчинам.

– Неужели ничего не осталось? Ну, хоть капельку! – взмолился бородач.

– Ни единой капли, – ответил отец. – Но если уж вы так исстрадались, рекомендую вам порыться у себя в карманах.

– Ах, вот оно что! – воскликнул бородатый. – Вы неверно обо мне думаете. Вы считаете меня эгоцентристом, любой ценой цепляющимся за жизнь. Позвольте же вам заметить, что, если бы все в этом караване погибли, мир бы немного потерял. Это всё человечьи козявки, плодящиеся, словно майские жуки, в трущобах Европы, которых я вытащил из мерзости и нищеты, из навозных куч и притонов. И вы ещё сравниваете их жизни с моей!

– Так вы, значит, миссионер-мормон? – спросил отец.

– О! – воскликнул бородач со странной улыбкой. – Миссионер-мормон, если вам угодно! Будь я обычным проповедником, я бы умер смиренно и безмолвно. Но поскольку я всю жизнь проработал врачом, мне открылись знания великих тайн и будущего человечества. Именно они за те пять дней, когда мы разминулись с основным караваном, попытались двигаться напрямик и оказались в этом жутком ущелье, в корне изменили мою жизнь и душу, и моя борода из чёрной как смоль сделалась седой.

– Так вы, значит, врач, – задумчиво произнёс отец, – связанный клятвой Гиппократа помогать больным и облегчать их страдания.

– Сударь, – ответил мормон, – меня зовут Грирсон. Вы ещё не раз услышите это имя и поймёте, что долг мой – не перед этим сборищем нищих, а перед всем человечеством.

Отец повернулся к остальным, которые уже достаточно пришли в себя, чтобы слышать и воспринимать его слова. Он сказал, что отбывает в свой отряд за подмогой, и добавил:

– Если вы снова окажетесь в подобном плачевном положении, внимательно посмотрите вокруг, и увидите, что земля не даст умереть с голоду. Вот, например, желтоватый мох, растущий под изломами утёса. Поверьте, он съедобен и прекрасно утоляет голод.

– Ха! – усмехнулся доктор Грирсон. – Так вы знаете ботанику!

– Не только я, – ответил отец, понизив голос. – Взгляните, вот туг мох ободран. Это ваш тайный источник провианта, ведь так?

Вернувшись в свой лагерь, отец обнаружил, что его товарищи вернулись с богатой охотничьей добычей. Поэтому они легко согласились прийти на помощь каравану мормонов, и на следующий день оба отряда двинулись к границам Юты. Само по себе расстояние, которое им предстояло преодолеть, было невелико, однако из-за исключительно неблагоприятного характера местности и трудностей с добыванием пищи их путешествие растянулось на три недели. За это время мой отец сумел поближе познакомиться со спасённой им девушкой и по достоинству оценить её красоту и высокие душевные качества. Я назову свою мать Люси. Фамилию её я упоминать не вправе, поскольку она вам наверняка хорошо известна. Я также умолчу о том, посредством каких неурядиц и бед это цветущее невинное создание, получившее блестящее воспитание и образование, вдруг оказалось в караване мормонов. Достаточно сказать, что, несмотря на все превратности судьбы, она обрела любящее сердце, достойное её самой. Тесные узы, связавшие отца и мать, возможно, отчасти обязаны своей прочностью весьма необычным обстоятельствам их знакомства. Их любовь не знала границ, и мой отец ради неё отказался от своих прежних намерений и отрёкся от своей веры. Не прошло и недели, что они провели в пути, как он оставил свой отрад, принял мормонство и заручился обещанием руки моей матери, как только они прибудут в Солт-Лейк-Сити.