Читаем Дикий убийца (ЛП) полностью

Свет меняется на нежно-розовый, и появляется первая девушка. Это высокая блондинка, которая предположила, что будет послушна, если я куплю ее, не то, чтобы я мог винить ее, видя некоторых других кандидатов. На ее лице отчетливо читается раздражение, как будто она знает, что, выйдя первой, она, скорее всего, будет куплена кем-то, кто здесь не для того, чтобы тратить много денег или покупать девушку, которую он намерен ценить как дорогой товар. Это не сулит ей ничего хорошего, и она, похоже, это знает.

Начинаются торги, и я начинаю просчитывать эту часть плана в своей голове.

Чтобы не показаться подозрительным, мне придется делать ставки на других девушек, кроме Елены. Чтобы иметь достаточно ресурсов для покупки Елены, независимо от того, насколько высоки ставки, я не могу позволить себе выиграть ни одну из остальных, несмотря на то, как бы мне этого ни хотелось, чтобы потом отпустить их домой. Поэтому мне придется тщательно взвешивать свои ставки, чтобы меня всегда превосходили, пока не придет время Елены, которая почти наверняка будет последней выходить на сцену.

Это рискованный план. Так было всегда. Но он, скорее всего, сработает. Если этого не произойдет, она уйдет с каким-нибудь другим мужчиной, подвергнется травме и насилию, и причиной этого будет моя неудача. Если план не сработает, у меня не будет второго шанса спасти ее.

Это должно сработать.

9

ЕЛЕНА

Я никогда в жизни так не боялась. Я чувствую себя не более чем куском мяса на витрине, стоящей в очереди в ожидании, пока мужчины подойдут и осмотрят меня и других девушек. Это кажется самым унизительным опытом в моей жизни.

Я знаю, что это тоже далеко не конец.

Я знала, что эта часть будет впереди. Сегодня рано утром нас всех разбудили охранники и отвели в комнату в главном здании, заставив сидеть и ждать, пока одну за другой девушек выводили и приводили в порядок для аукциона. Диего приказал нам сделать простые прически и без макияжа, так что сам процесс не занял много времени. Тем не менее, ожидание казалось бесконечным, как ожидание казни.

Я пыталась цепляться за надежду, что остался кто-то, кто мог бы прийти мне на помощь, но с каждым часом это становилось все труднее и труднее. Худшими представлениями были те, в которых людям Диего удавалось убить всех той ночью: Левина, людей моего отца, мою семью, и что вообще не осталось никого, кто попытался бы спасти меня, и уже никто не попытается остановить абсолютный ужас, разворачивающийся передо мной.

Кто бы меня ни купил, он потратит кучу денег, сказала я себе, сидя в маленькой теплой комнате со всеми остальными девушками, которых выводили и возвращали одну за другой. Каждая из них вернулась чисто вымытой, с блестящими волосами и одетой в чистый шелковый халат цвета слоновой кости, выглядя замкнутой и нервной, или вызывающей, как в случае с блондинкой, которую я встретила, когда меня привели в камеру.

Они будут относиться к тебе как к инвестиции. Как к дорогому предмету коллекционирования. Они не будут злоупотреблять тобой. Хотя это и было очень слабым утешением для меня, этого было недостаточно, чтобы мой желудок не скрутился в узлы, которые я не была уверена, что когда-нибудь смогу распутать, мое горло сжалось от страха. Не так давно брак по расчету был худшим в моем будущем. Это намного, намного хуже. Хуже даже, чем Диего. И я не видела никакого выхода, кроме спасения на девятом часу. Я не могла сражаться. Я не могла убежать. Я попыталась представить, что сделала бы Изабелла, что сделала бы моя храбрая, упрямая, непокорная сестра перед лицом всего этого, и я знала ответ: она бы ругалась, дралась, плевалась и брыкалась. Она сделала бы себя непригодной для продажи и в конечном итоге была бы продана кому-то, чья единственная радость заключалась бы в том, чтобы сломить ее дух. Точно так же, как пытался сделать Диего, когда отправлял ее к укротителю невест. Разница в том, что за Изабеллой отправился Найл, а я не уверена, что у меня вообще кто-то остался.

Это означает, что неповиновение в конце концов причинит мне только больше боли.

Просто будь храброй, сказала я себе, когда подошла моя очередь. Не показывай им, как ты напугана. Как сильно это ранит и пугает тебя. И, по большей части, мне это удавалось. Я держала подбородок высоко поднятым, пока две женщины, которым было поручено убирать за нами, растирали меня до крови в чуть теплой ванне — унизительный процесс, при котором они прикасались ко мне в тех местах, которые, как я надеялась, я буду мыть только сама. Они дважды вымыли мои волосы, насухо отжав их, а затем растерли меня полотенцами, как лошадь после купания, одна из них нанесла увлажняющий крем на мое лицо, пока другая сушила и расчесывала мои волосы, смазав их легким маслом, которое пахло цветами и делало их густыми и блестящими.