Читаем Дикий голод полностью

— Зачем тебе понадобилось разговаривать с фейри? — Глаза моей мамы посеребрились от эмоций.

— Из-за этого. — Я достала носовой платок с брошкой и протянула их папе. Его глаза расширились.

— Работа фейри?

«Конечно, он это понял», — подумала я с сожалением, жалея, что не показала сначала ему.

— Как оказалось, — ответила я, затем достала свой экран и показала ему снимок, который я сохранила вчера. — На приеме она была на фейри. Я нашла ее рядом с патио после нашего вчерашнего разговора.

Выражение папиного лица не изменилось, когда он убрал носовой платок, протянув брошку Юену. Но лицо моей мамы стало задумчивым.

— Ты осматривала место преступления.

— Страж, — предупредил мой отец, вероятно, обнаружив намек на одобрение в ее голосе.

— Да, — ответила я, глядя на него. — Я нашла ее, и мы отыскали на видео фейри, на котором она была.

— И почему ты об этом не сообщила?

— Я не знала, имеет ли она какое-нибудь отношение к убийству. Он мог быть на вечеринке в качестве гостя, и она просто случайно упала. Мы хотели сначала узнать, как так получилось. — Я взглянула на Юена. — Особенно, если офис Омбудсмена уже считает виновным Райли.

— Мы решили спросить их об этом, — продолжила я. — Поэтому поехали туда. И они были… не слишком любезны.

Мама фыркнула, а потом прикрыла рот от сердитого взгляда папы.

— Прости. Это неуместно. Просто… такое высказывание как раз в стиле Салливана.

Сердитый взгляд углубился.

— Страж.

— И это тоже, — проговорила она и попыталась сделать серьезное лицо.

— Они на вас напали, — сказал папа, снова глядя на меня.

— Ага. Мы не видели Клаудию, но там был Руадан.

— Что спровоцировало насилие? — спросил Юен.

— Они социопаты? — сухо произнес Коннор.

— Сначала все было нормально, — сказала я. — Руадан, казалось, заинтересовался тем, что мы там. Но мы спросили о Томасе, нет ли у них какой-нибудь информации о его смерти. Дальше ситуация ухудшилась. Я спросила о брошке, и они напали.

— Они напали на вас? — спросил Юен.

— Они сделали первый шаг. Мы с Лулу защищались.

— С Лулу? — спросила моя мама.

— Вакидзаси, — произнесла я. — Катчер ее обучил.

— Кто бы сомневался. — Я поняла, что она хочет спросить больше — вероятно, о ее навыках, танце сражения, и как я справилась. Но ей удалось удержать язык за зубами.

— Мы боролись, — сказала я. — И мы были в меньшинстве. А потом появился Коннор.

— Вот так совпадение, — произнесла мама, глядя на него.

— Оказался в нужном месте в нужное время, — ответил Коннор.

Мама, кажется, в этом засомневалась, но не стала возражать.

— Вас могли убить.

Я посмотрела на папу.

— Со мной все нормально. Но Райли в клетке.

— Вам дали четкие указания не вмешиваться в это расследование.

Мы все посмотрели на Юена. Гнев или разочарование, которые он, по-видимому, сдерживал, перелились через край. Я считала его спокойным и собранным, по крайней мере, по сравнению с Дирборном. Но сейчас в его глазах не было спокойствия.

— Мы не вмешивались в ваше расследование, — сказала я. — Вы не рассматривали фейри, потому что уже решили, что виновен Райли. Мы нашли нового подозреваемого.

Юен шагнул вперед.

— Это не относится к делу. Вы нарушили договор Кадогана с городом. Мы определим размер финансового и юридического взыскания.

«Черт возьми. Нет никакого способа сейчас этого избежать, нет времени подготовить папу».

— Этот договор на меня не распространяется.

— Как на члена Дома Кадогана…

— Я не являюсь членом Дома Кадогана, — перебила я его и, собравшись с духом, заставила себя посмотреть на отца. — Я дочь его Мастера, но не Послушница. Я никогда не проходила Посвящение или Коммендацию. Я не являюсь членом какого-либо конкретного Дома. Это делает меня Бродягой. А на Бродяг договор не распространяется.

В помещении воцарилась полнейшая тишина. А выражение лица моего отца стало абсолютно пустым. И немного потерянным. Мое сердце тревожно сжалось.

Габриэль подошел к Юену и положил руку ему на плечо.

— Я собираюсь выпить кофе, а ты пойдешь со мной. — Он чуть ли не вытолкал Юена из комнаты. Коннор и Тео последовал за ними, Коннор в знак поддержки кивнул мне через плечо.

Они закрыли дверь и оставили нас в тишине.

Прошла целая минута, прежде чем папа заговорил.

— Ты такой же член этого Дом, как и все, кто когда-либо был или будет, — сказал он. И я ясно увидела боль в его глазах.

— Прости, — проговорила я. — Я хотела с тобой об этом поговорить до того, как что-нибудь скажу, но не было времени. Дома Кадогана — моя семья, — сказала я, желая шагнуть к нему, но неуверенная, стоит ли это делать. — Так было всегда. Я никогда не чувствовала себя чужой. — Это было бы невозможно в Доме, который по сути принял меня, как своего талисмана.

— Но ты не проходила Коммендацию, — сказал он. — Не официально. И ты считаешь себя Бродягой.