Читаем Дикий голод полностью

Мистер Петтиуэй приложил руку к плате безопасности, и с громким механическим щелчком открылась дверь. Он придержал ее, прежде чем та закрылась, и оглянулся на меня.

— Я это позволяю из-за твоего прадедушки и потому что считаю, что ты хорошо разбираешься в людях. Но ты будешь осторожна?

— Обещаю.

И я могу постоять за себя лучше, чем может представить мистер Петтиуэй.

* * *

Помещение было огромным, большим, как футбольное поле, со стенами высотой шесть метров. И оно было пустым, за исключением кубов из стекла и бетона, расположенных аккуратной сеткой. Никакой стали, никаких решеток. Но все равно клетки.

Первый куб в первом ряду был пуст, как и большинство других. Куб Райли был вторым с конца.

Я обнаружила его вышагивающим за стеклянной стеной. Он был одет в бледно-серую робу и белые носки, и из-за тонкой ткани он каким-то образом казался меньше. Позади него куб был пуст, за исключением кровати, вмонтированной в стену, раковины и унитаза. Потолок был стеклянным, но остальные три стены были бетонными, чтобы обеспечить хоть какое-то уединение. «И как в большинстве тюрем», — догадалась я, — «там удручающе».

Я дождалась, когда он поднимет взгляд — а потом увидела, как в его глазах вспыхнула надежда, и снова исчезла. Я сразу же пожалела, что подарила ему надежду.

— Элиза. Пришла посмотреть на животное в клетке?

У него под глазами были темные круги, а на челюсти синяк, вероятно, сопротивлялся при аресте.

— Я пришла проведать тебя. И задать пару вопросов.

— Я уже разговаривал с копами. Со Стаей. — Его голос был пренебрежительным, слова резкими. Уж я-то точно не могла его винить за то, что он злится.

— Я знаю. И знаю, что ты не причинял ему вреда, Райли. Я знаю, что ты не убивал Томаса.

Его глаза расширились, смягчились.

— Расскажи мне, что произошло, — попросила я.

— Я не знаю. — Он зажмурился и потер виски. — И из-за попыток вспомнить у меня трещит голова.

— Ладно, — произнесла я, делая пометку в голове. — Тогда расскажи мне, что ты помнишь.

— Грудинку.

Не это я ожидала от него услышать.

— Грудинку?

— Стая поставляла мясо на вечеринку, в том числе и грудинку, которую мы коптили на новой кухне «Красной Шапочки» — там мескитовая яма, но я думаю, это не имеет значения. Я приехал на вечеринку тогда же, когда прибыл фургон, и помог разгрузить противни. — Он руками показал прямоугольник. — Знаешь, эти большие алюминиевые противни?

— Конечно. Банкетные противни. Я видела, как ты их нес.

Он кивнул.

— Я принес их и разложил.

— А что потом?

— Я пошел на вечеринку. Выпил виски — у Кадогана хорошее пойло — и послонялся туда-сюда, пообщался с людьми. Я ел, пил и слушал музыку, обсудил со своими товарищами по Стае «Сокс», проблему Коула с одним из его кулачков.

— Кулачков?

— На его тачке. Кулачковый двигатель.

— А. Поняла. Продолжай.

— Мы хотели спросить, можно ли искупаться в бассейне, после того, как вечеринка начнет сворачиваться. Я думал, что Салливан охотно согласиться. Я хотел проверить воду, поэтому опустился на колени и потрогал ее пальцами. Она была теплой, но не слишком. А потом… — он поморщился и снова потер виски. — А потом я что-то увидел. Или услышал? Я не… я не помню.

— Что-то привлекло твое внимание?

— Да. Но я не знаю, что. А потом я почувствовал запах крови и огляделся… — Он замолчал, нахмурив брови, и прижал сжатый кулак ко лбу. И, словно он сдерживал сдерживал боль, громко выдохнул.

Я подошла ближе к стеклу.

— Мне кого-нибудь позвать, Райли? Чтобы помочь с болью?

— Нет. Я справлюсь. — Но он подошел к кровати, сел и обхватил голову руками.

Из-за его размера было еще тяжелее смотреть, как он страдает. Он сильный, поэтому боль, которая его сокрушила, скорее всего, для меня была бы просто нестерпимой.

— Следующее, что я помню, — проговорил он, не поднимая головы, — как ты стоишь передо мной, а позади тебя кричит женщина. Потом появились копы. — Он снова поднял голову, в его глазах сражались страдание и гнев. — И вот мы нахрен здесь.

— У тебя когда-нибудь были подобные пробелы в памяти?

— Нет. Когда мой мозг снова заработал, я узнал мужчину на кирпичах. Делегата из Испании. Того, кто бесновался по поводу сотрудничества оборотней и вампиров, а потом чуть не врезался в меня и попытался обвинить в этом меня.

— Ты знал его до мероприятия? Общался с ним раньше?

Он поднял голову, и его глаза казались яснее, словно боль исчезла, потому что мы переключили тему. «Могла ли это сделать магия? Повлиять на его память и сделать так, чтобы было больно вспоминать?»

— Ни то, ни другое. Его имя и фото, вероятно, были в личном деле охраны. — Он попытался ухмыльнуться. — Но я не уделяю особого внимания вампирам, которые живут на другом континенте.

Поскольку я не много думала об оборотнях, пока была в Париже, то не могла его в этом винить.

— Никто не хочет тебе навредить? — спросила я.