Читаем Дикие лошади полностью

У нее были коротко стриженные белые вьющиеся волосы, высокие скулы; должно быть, когда-то она была красива, но то ли боль, то ли постоянные сетования на жизнь придали ее губам выражение вечного недовольства. Я подумал о Сильве, о ее яркой прелести и решил, что ей с этой женщиной, пожалуй, не стоит встречаться.

Я сказал без особых эмоций:

— Кинокомпания обсуждала с Говардом Тайлером изменения, которые хотела внести в определенные моменты действия книги. Сам я не участвовал в этом. Я был привлечен к работе уже после того, как основные изменения были согласованы. Тем не менее я считаю, что они были необходимы, поскольку делают картину сильной и зрелищной, хотя я понимаю ваше недовольство.

— Недовольство!

— В таком случае возмущение. Но поскольку ваша фамилия нигде не упоминается, поскольку сюжет придуман, то почти никто не найдет связи между фильмом и вами.

— Не будьте глупцом. Над нами будет смеяться весь Ньюмаркет.

— Я так не думаю, — возразил я. — Все это было так давно. Но я хотел бы задать вам вопрос и надеюсь, что вы не откажетесь ответить на него. Действительно ли ваша сестра Соня так глубоко уходила в воображаемую жизнь, как это описал в своей книге Говард? Была ли она в реальной жизни мечтательной молодой женщиной?

Пока Одри думала, Элисон сказала:

— Я никогда не встречалась с ее мужем и почти совсем не помню ее. Мне было только четырнадцать лет.

— Шестнадцать, — резко поправила ее мать. Элисон метнула на мать сердитый взгляд; у той был несколько самодовольный вид. Я понял, что между матерью и дочерью существовали трения, лишь наполовину подавленные правилами хорошего тона.

— Грезы? — напомнил я.

— Моя сестра, — зло произнесла Одри Висборо, — готова была броситься на каждого мужчину в брюках для верховой езды. Она несла чепуху о любовниках, которых у нее никогда не было. Очень глупо. Признаю, что я упомянула об этом Говарду, когда он впервые пришел сюда. Джексон Уэллс неплохо смотрелся в одежде наездника и, конечно, затрясся, когда Соня стала строить ему глазки. Никаких оснований для женитьбы не было.

— Э… — произнес я, не зная, что сказать.

— По крайней мере, свою дочь я уберегла от такой ошибки.

Элисон, ее незамужняя дочь, бросила на нее взгляд, полный застарелой горькой обиды. Я дипломатично прочистил горло и спросил:

— У вас случайно не найдется фотографии вашей сестры?

— Я думаю, нет.

— Даже времен вашей юности?

Одри строго сказала:

— Соня была поздним и нежданным ребенком, она родилась, когда я уже была взрослой. Я полагаю, что сначала она была довольно милой девочкой. Я не очень много общалась с ней. Потом я вышла замуж за Руперта, и вот… Поведение Сони стало невыносимым. Она не слушалась меня.

— Но… когда она умерла таким образом?.. — Я оставил вопрос открытым, на него можно было дать какой угодно ответ.

Одри слегка вздрогнула.

— Ужасно! — сказала она, но это слово и эта дрожь были автоматическими, эмоции умерли давным-давно.

— У вас есть какие-нибудь соображения по поводу того, почему она умерла? — спросил я.

— Мы уже много раз повторяли, что нет.

— И это жестоко, — тем же тоном добавила Элисон, — что вы со своим фильмом вторгаетесь в нашу жизнь.

Одри эмоционально кивнула. По крайней мере, в этом мать и дочь были согласны друг с другом. Я спросил у Элисон:

— Так вы напишете ради Говарда короткую записку, принося извинения кинокомпании?

Она резко возразила:

— Вы заботитесь не о Говарде. Вас волнуют только собственные интересы.

Я терпеливо разъяснил ей истину:

— Говард написал хороший сценарий. Его имя внесено в титры. Если он не хочет судиться с компанией, он не должен обсуждать с посторонними происходящее на съемочной площадке. Он уважает вас, мисс Висборо. Дайте ему шанс сделать его лучшую работу.

Она моргнула, поднялась на свои крепкие ноги и покинула комнату, закрыв за собой дверь.

Ее мать кашлянула с непримиримым недоверием и промолвила:

— Могу я спросить, для чего вам понадобилась фотография моей сестры?

— Это могло бы быть полезно, потому что я хочу быть уверен, что актриса, которая играет ее в фильме, не будет похожа на нее. Например, если у вашей сестры были рыжие волосы, мы наденем на актрису черный парик.

Кажется, любые чувства из ее души давно были выдавлены натиском воли. Однако она ответила:

— У моей сестры от природы были тускло-коричневые волосы. Она терпеть не могла этого и красила их в любой цвет, какой только могла придумать. Однажды мой муж сильно разбранил ее, когда она пришла к нам с волосами, стриженными «под ежик» и выкрашенными в зеленый цвет.

Мне удалось подавить улыбку.

— Кошмарно, — сказал я.

— Мне все равно, что вы скажете о Соне, — продолжала она, — но мне отнюдь не все равно то, что вы клевещете на моего покойного мужа. Сумасшедший! Он никогда не был сумасшедшим. Он был человеком, наделенным рассудком и мудростью, с безупречной репутацией.