Читаем Дикие лошади полностью

— Гм, — сказал я, — только попридержи его. Ведьмы не вешают сами себя, и нам по-прежнему нужен определенный убийца.

— У тебя есть обыкновение, — сухо отозвался О'Хара, — держать палец на кнопке. — Он сделал короткую паузу. — Говард сказал мне, где живет Элисон Висборо.

— Ты заключил с ним сделку? Торговались?

— Возможно, — холодно сказал О'Хара, — нам не стоит отнимать у него последний цент.

Я улыбнулся.

— Как бы то ни было, не съездить ли тебе повидаться с ней? Это где-то в Лейчестершире, — продолжал О'Хара.

— Когда? Завтра у нас весь день съемки.

— Сейчас. Говард позвонил ей. Она тебя ждет.

— Сейчас? Не может ли это сделать кто-нибудь другой?

Я был на ногах с четырех часов утра, а сейчас уже пять сорок пополудни. Мне хотелось принять душ, и я чувствовал себя, мягко говоря, разбитым. Лейчестершир — это много миль совсем в другом направлении.

О'Хара сказал:

— Я думал, тебе будет интересно встретиться с ней и с ее матерью, которая живет вместе с нею.

— Одри?

— Героиня Сильвы по фильму, — подтвердил О'Хара.

— Ну… да, мне интересно. О'кей, я еду. Какой у нее адрес?

Он подробно сообщил и адрес, и номер телефона.

— Говард выворачивается наизнанку, пытаясь быть любезным.

— Держу пари.

Переводя разговор на другой предмет, О'Хара уточнил:

— Эд сказал, что ты ездил верхом…

Этот косвенный вопрос развеселил меня. Я ответил:

— Я проехал по кругу с парой жокеев, чтобы они увидели, что потребуется от них завтра.

— Тебе следует соблюдать осторожность.

— Несомненно, — отозвался я. — Всегда.

Мы распрощались, и я продолжил путь к автомобилю, опять набирая номер, на этот раз Робби Джилла.

— Томас Лайон, — представился я, когда он снял трубку. — Как там моя барышня?

— По-прежнему на интенсивном лечении. Я связывался с хирургом, и он написал в ее карте: «Нетранспортабельна». Это будет до тех пор, пока ей нужны внутривенные вливания. В любом случае два или три дня. Ее сын невыносим. Фанфарон!

— Чем он занят?

— Запугал всех медсестер до немоты. Этакий важный господин.

— Доротея уже пришла в себя?

— Да, она поговорила с полицейскими. Последнее, что она помнит, — как она пришла домой после обеда у знакомой вдовы, живущей в четверти мили от нее. Иногда они вместе смотрят телевизор. После смерти Валентина Доротея иногда нуждается в чьем-либо обществе. Хорошо, что она не явилась домой раньше.

— Я полагаю. Возможно.

— Возможно, — согласился он.

— Что еще? — спросил я.

— Ничего. Я говорил с полицейскими. Они отделались пустыми словами, и это означает, что у них нет никаких догадок.

— Я хотел бы повидать ее.

— Я говорил ей, что вы просили об этом. Она рада. Быть может, завтра вечером или послезавтра.

— Я еще позвоню вам, — пообещал я.

Я сел в машину, сообщил водителю об изменении планов и сверился с картой дорог. Свернуть вправо на шоссе А14, ехать на северо-запад, обогнуть Кеттеринг по внешнему краю. Приблизительно сорок миль до Маркет-Харборо. Я попросил разбудить меня, когда мы доедем до этого пункта, и заснул на заднем сиденье.

Обиталище Элисон Висборо повествовало о ее личности начиная от самых ворот. Крошащийся асфальт дороги кончался у старого двухэтажного кирпичного дома, возможно, выстроенного даже в восемнадцатом веке, хотя сказать наверняка было трудно. Луга вокруг дома были поделены на множество загонов, обнесенных потемневшими от непогоды деревянными заборами; в некоторых загонах бродили ухоженные, но непородистые кони. Вдоль одной стороны самого большого загона были выстроены раскрашенные полосами воротца, шесты и барьерчики — этакая пародия на спортивные препятствия. В дальнем конце загона какой-то мужчина в твидовой куртке и черной шляпе с высокой тульей медленно ехал верхом по кругу, глядя вниз и сосредоточившись на ведущей передней ноге лошади, — он занимался дрессировкой. За ним наблюдал ребенок, держащий под уздцы пони. Видимо, учить требовалось не только лошадь.

Все вокруг выглядело добротным, но говорило о возможном недостатке финансов.

Мой водитель затормозил на обочине неприметной подъездной дороги. Он сказал, что должен проверить, туда ли мы заехали, но проверять ему не пришлось. Дверь открылась прежде, чем он дошел до нее, и на пороге показалась полногрудая женщина средних лет, одетая в брюки для верховой езды, рубашку и тускло-зеленый свитер. Ее сопровождали два молодых пса породы Лабрадор.

— Мистер Лайон? — донесся до меня ее голос, громкий, властный и недовольный.

Мой водитель махнул рукой в сторону машины, из которой неохотно вылезал я.

— Я Томас Лайон, — сказал я, подходя поближе. Она пожала мне руку с негостеприимной холодной вежливостью и с такой же вежливостью пригласила в дом, предоставив водителя самому себе.

— Я Элисон Висборо. Говард предупредил меня, что вы приедете, — объявила она, проведя меня в холодную опрятную комнату, обставленную твердыми на вид сине-зелеными креслами и диванами, скорее отпугивающими, чем притягивающими. Я присел на неудобный краешек одного кресла, она — на другое. Псы были бесцеремонно оставлены в коридоре.