Читаем Дикие лошади полностью

Мы с Монкриффом объезжали круг, проверяя расположение камер и осветителей. Помимо наших обычных двух операторов, мы наняли еще три камеры на платформах и разместили две автоматические возле препятствий — для крупных планов. Сам Монкрифф собирался вести съемку с грузовика, едущего впереди лошадей, снимать вид спереди. Еще одну камеру установили высоко на трибунах, чтобы следить за действием от старта до финиша. Как обычно, когда сцена снимается только один раз, будут накладки, но я отчаянно надеялся, что пригодных кадров окажется достаточно.

Эд сообщил, что жокеи ждут меня. Они собрались в раздевалке, одевшись, как на обычные скачки. Четырнадцать. Каждый в своих цветах.

— Привет, — сказал я дружелюбно.

— Привет.

Никто из них не упомянул о вчерашнем. Я начал:

— Я знаю, что Эд проинструктировал вас, но давайте просто повторим все еще раз. С вашей точки зрения, это будет просто обычный заезд. Две мили с препятствиями. Вы пройдете по кругу к стартовым воротам, и судья на старте выстроит вас в ряд. Судья — это актер. С ним проведена хорошая репетиция, но если он сделает что-то не так, не надо останавливаться и возвращаться. Просто продолжайте заезд. — Я сделал паузу. — Как обычно, у каждого препятствия будут дежурить служащий стадиона и санитар. Они настоящие. Медпункт тоже настоящий. Как и врач. Как и ветеринар. Все наблюдатели вдоль дорожек и у препятствий — профессионалы. Толпа на трибунах — жители города. Пока ясно? Они закивали.

— Все наши четырнадцать лошадей подготовлены как надо, но вы, должно быть, знаете, что выбирали мы отнюдь не рекордсменов и купили их по дешевке. Скорости звука они явно не достигнут, а те три, которые бежали вчера, сегодня могут не показать прежней резвости. Если хотите, можете быстренько вытянуть жребии, кому какая лошадь достанется — одна из четырнадцати по номерам.

Лица у всех были деловитые. Они решили тянуть жребий.

— Этот заезд не будет смотреться, — продолжал я, — если вы сами не захотите сделать его зрелищным. Вы сможете показать его на видео своим семьям, увидеть его в кино. Позже вы все получите видеозапись.

— Кто должен победить? — спросил один из них.

— Разве Эд не сказал вам?

Они замотали головами.

— Это будут честные скачки. Кто бы ни победил, те цвета мы наденем на актера, который будет играть жокея в крупном плане. Этот актер классно смотрится верхом на лошади и может проехать рысью пару шагов. Просим прощения, но это его будут снимать после скачки спешивающимся в паддоке в цветах победителя. Но… э… чтобы все было по-честному, тот из вас, кто выиграет, получит такие же отчисления, как обычно. Когда финишируете, выезжайте в те же ворота, что и всегда. Все, кроме победителя, могут спешиваться там же. Там будут посторонние, которые играют тренеров и владельцев. Грумы возьмут лошадей. Просто ведите себя как обычно. Первая четверка, конечно, должна будет чувствовать себя победителями. Вопросы есть?

— Что, если мы упадем? — спросил Синий.

— А зачем вы все здесь?

Кое-кто засмеялся, кое-кто выругался. Напряжение спало.

— Веселее, — посоветовал я им.

Один из них спросил:

— А где будете вы?

Я ответил с явным сожалением:

— Я буду наблюдать с земли. — Я помолчал. — Если будет возможно избежать разборок, то постарайтесь не давать нам оснований для них. В сценарии ничего такого нет. Попытайтесь не спутать нам планы. О'кей?

Я вышел наружу через пустую весовую, где в дни обычных скачек толпились тренеры и служащие. Несколько секунд я смотрел, как обитатели Хантингдона заполняют трибуны, таща бинокли во впечатляющих количествах. Видно, Эд проделал отличную работу.

Кто-то из моей команды подошел ко мне и протянул конверт, сказав, что это срочно. Я небрежно поблагодарил его, и он исчез прежде, чем я вскрыл послание.

Развернув лежавший в конверте лист бумаги, я прочел следующее:

«Прекрати снимать этот фильм или умрешь от ножа сегодня же».

О, восхитительно!

Судя по виду, послание было отпечатано на принтере, бумага офисная, совершенно безликая.

Появился О'Хара, желавший обсудить со мной пару деталей, и спросил, что случилось.

— Что это ты словно к земле прирос?

Я протянул ему записку.

— Мне и раньше случалось получать угрозы, — сказал я.

— Они приходили после того, как фильм шел в прокат. Но на это нам следует обратить внимание. — Он щелкнул ногтем по бумаге.

— Что ты предлагаешь?

— Если ты покинешь съемочную площадку, — прямо сказал О'Хара, — съемки автоматически прервутся. Это может дать нам время на то, чтобы поймать этого типа и засадить его за решетку.

— Мы не можем остановить съемки, — возразил я. — После статьи в «Барабанном бое» и ножа на Хите… еще крупица паники, и боссы совсем перетрусят и откажутся от фильма полностью и навсегда.

О'Хара подозревал, что это правда, но тем не менее встревоженно сказал:

— Это письмо не просто гласит, что ты умрешь, в нем говорится, что ты умрешь сегодня.

— Хм-м…

— Томас, нам не нужна твоя смерть.