Читаем Дикие лошади полностью

Если бы я хорошо относился к Полу или, по крайней мере, верил ему, мне и в голову не пришло бы проверять. Я попытался припомнить номер, по которому я звонил, но вспомнил только первые четыре цифры и последние две и соответственно связаться с ним я не мог.

Я позвонил в справочную и спросил, являются ли первые четыре цифры номером местной станции Суррея.

— Нет, сэр, — четко ответил женский голос. — Эти цифры используются для мобильных телефонов.

Вздрогнув, я попросил, если можно, найти мне номер мобильного телефона Пола Паннира: он живет около Годалминга, последние цифры — две семерки. После короткой паузы, потребовавшейся на поиск, она любезно сообщила мне номер, который я не мог вспомнить. Я записал этот номер и набрал его.

Пол отрывисто спросил:

— Да?

Я не сказал ничего.

— Кто вы? Что вам надо?

Я молчал.

— Я вас не слышу, — сердито сказал он и отключил свой телефон.

Вот вам и весь Суррей, угрюмо подумал я. Но даже Пол не смог бы нанести такие раны своей матери.

Известны случаи, когда сыновья убивали своих матерей… Но не жирные сорокапятилетние мужчины, раздутые от самодовольства.

Расстроенный, я ехал на запад, в Оксфордшир, чтобы повидаться с Джексоном Уэллсом.

Вновь прибегнув к услугам справочных служб, я установил более точно место его проживания и, расспрашивая техников в гаражах и людей, выгуливавших собак, я в конце концов добрался до фермы «Бой-ива», сонной и мирной в этот воскресный вечер.

Я медленно проехал по узкой немощеной колее, приведшей меня на неподстриженную лужайку перед увитым плющом домом. Цвели одуванчики. Несколько старых покрышек валялось у подгнившего деревянного сарая. Неустойчивый на вид штабель досок для забора, казалось, пришел уже в полную негодность. Некто, бывший когда-то человеком, стоял, прислонившись к воротам фермы, и нелюбезно смотрел на меня.

Выйдя из машины и сразу же почувствовав себя угнетенно, я спросил:

— Мистер Уэллс?

— А?

Он был глух.

— Мистер Уэллс? — крикнул я.

— Ага.

— Могу я поговорить с вами? — проорал я. Безнадежно, подумал я.

Старик не слышал. Я попытался снова. Он просто бессмысленно уставился на меня, а потом указал на дом.

Будучи не совсем уверен, что он имеет в виду, я все же прошел туда, куда он указывал, и нажал кнопку звонка.

Раздавшийся звук отнюдь не походил на деликатное «динь-дон», как в доме Доротеи; звонок фермы «Бой-ива» заставлял клацать зубами. Вскоре дверь открыла прелестная юная блондинка с волосами, собранными в конский хвост, и кожей, за которую любая актриса готова была бы умереть.

Я сказал:

— Я хотел бы поговорить с мистером Джексоном Уэллсом.

— О'кей, — кивнула она. — Проходите. — Она отступила в прихожую и скрылась за дверью слева. Оттуда на сей раз появился тощий блондин с вихляющей походкой, на вид несколько моложе пятидесяти лет.

— Вы хотели видеть меня? — осведомился он.

Я бросил взгляд назад, туда, где глухой старый пень по-прежнему подпирал ворота.

— Мой отец, — сказал блондин, проследив направление моего взгляда.

— Мистер Джексон Уэллс?

— Это я, — ответил он. — Ох!

Он усмехнулся, увидев мое облегчение, с беззаботностью, на сотню миль отстоявшей от того, что ожидал увидеть я. Он спокойно ждал, пока я представлюсь, а потом медленно спросил:

— Я не мог видеть вас раньше?

— Я так не думаю.

— По телевизору, — произнес он, сомневаясь.

— О… ну… вы смотрели вчера репортаж о Линкольнском забеге в Донкастере?

— Да, смотрел, но… — Он потер лоб, не в силах вспомнить поточнее.

— Меня зовут Томас Лайон, — сказал я. — Я был другом Валентина Кларка.

Тень омрачила лучезарное настроение Джексона Уэллса.

— Бедный старикан умер на этой неделе, — сказал он. Мое имя наконец-то подхлестнуло его память. — Томас Лайон. Не тот ли, что снимает фильм?

— Тот, — признался я.

— Я видел вас вчера по телику, вас и Нэша Рурка.

Он подвел церемонии знакомства краткий итог, потерев кончик носа тыльной стороной ладони. Я сказал:

— Я не хочу принести вам никакого вреда созданием этого фильма. Я приехал спросить вас, существует ли что-либо, о чем вам в особенности хотелось бы умолчать. Потому что иногда, — объяснил я, — можно затронуть вещи или думать, что затрагиваешь вещи, которые оборачиваются ранящей истиной.

Он подумал над этим и сказал наконец:

— Вам, наверное, лучше пройти в дом.

— Спасибо.

Он провел меня в маленькую комнату рядом со входом, на вид нежилую. Пианино, вращающийся стул, тяжелое деревянное кресло и закрытый шкаф составляли всю его обстановку. Сам он сел на вращающийся стул и указал мне на кресло.

— Вы играете? — учтиво поинтересовался я, имея в виду пианино.

— Моя дочь играет. Люси, вы видели ее.

— М-м… — Я кивнул и набрал побольше воздуха. — В общем-то я хотел расспросить вас об Ивонн.

— О ком?

— Об Ивонн. О вашей жене.

— Соня, — с усилием сказал он. — Ее звали Соня.

— В книге Говарда Тайлера она Ивонн.

— Да, — согласился он, — Ивонн. Я читал эту книгу.

Казалось, он не испытывал ни горя, ни гнева, поэтому я спросил:

— Что вы думаете о ней?

Неожиданно он рассмеялся:

— Куча вздора. Призрачные любовники! И этот аристократический сморчок, который в книге вроде бы как я! Сапожники.