Читаем Дежа вю полностью

Ей придется выслушать меня, зло решил Олег, коршуном метнувшись к радио. Убрав звук, он остался стоять возле приемника.

Тина с досадой покосилась на дверь.

– Давай, беги, – прочитал ее мысли Морозов, – раз не можешь посмотреть правде в глаза!

Молчи, заклинала себя она, только молчи. Он же нарочно выводит тебя из терпения, добивается твоей истерики!

– Я не хотел тебя обидеть, – хмуро сказал Морозов, – ни тогда, ни сейчас.

Она уткнулась в экран компьютера.

– Тина! Посмотри на меня!

Ага, щас! Только шнурки поглажу, все брошу и буду на тебя любоваться!

– Я знаю, что тебе было больно!

– Что?! – не сдержалась все-таки она. – Что ты можешь знать о боли, самовлюбленный болван?!

– Больше, чем ты представляешь, эгоистка безмозглая!

– Все, Морозов, ты меня достал! Кажется, мы договорились не устраивать вечер воспоминаний! Хотя, конечно, полагаться на твое слово глупо!

Он поперхнулся очередной фразой.

Договорились, значит? Ладно, хорошо, просто замечательно. Если ей так хочется… Он будет молчать. Молчал же тринадцать лет. А сейчас еще проще! Она – чужая! Какое ему дело до того, что чужая, эгоистичная, самоуверенная баба не желает знать правды?! Пожалуйста!

Он не скажет больше ни слова!

И тут же сказал целых три:

– Ты такая тупица!

Она невозмутимо отбила подачу:

– Зато ты как был умником, так и остался. Только что-то пользы от твоего ума маловато. И руки утебя трясутся!

Морозов ошеломленно перевел взгляд на собственные пальцы. Ну вот, только этого не хватало! Он досадливо покряхтел и сел за столик.

– Вот-вот, – удовлетворенно заметила Тина, – уж лучше помолчи.

Он сердито посмотрел на нее, но она сделала вид, что чрезвычайно занята работой.

– Что? Важный заказ? – насмешливо спросил Олег.

– Зачем ты спрашиваешь? – в тон ответила она. – Ты же и так все про меня знаешь.

– Не преувеличивай, – поморщился он, – далеко не все. Я, например, и представить не могу, зачем ты прилетела в Новосибирск.

– По делу.

– Надеюсь, наша случайная встреча этому делу не помешала? – с преувеличенной заботой осведомился он.

– Никоим образом! – отрезала Тина.

– Я рад.

– Я тоже.

Несколько минут тишина в купе нарушалась лишь бодрым щелканьем клавиатуры. Если бы Морозов осмелился заглянуть в компьютер, он увидел бы на экране полную абракадабру.

– Какие же книги ты пишешь? – вдруг спросила Тина, не поднимая взгляда.

– Надеюсь, что хорошие, – печально усмехнулся Олег.

– А поконкретней? – небрежно уточнила она. – Детективы? Триллеры? Сказки?

– Были.

– Что? – она непонимающе уставилась на него.

Олег вздохнул.

– Были. Это не глагол, а существительное.

Тина, покачав головой, заявила, что восхищена его познаниями в синтаксисе.

– Ехидна, – неожиданно ласково улыбнулся он в ответ.

Эта улыбка смутила ее, и она опять склонила голову к экрану.

– Непонятно только, почему тебя выперли из Литинститута, – пробормотала она, – с такими-то знаниями.

– Ты знаешь, я только недавно понял, почему, – серьезно ответил он. – Оказывается, авторитет моего отца простирается намного дальше Новосибирска. И спасибо ему за это!

– То есть? – закусив губу, она взглянула на него. – Ты хочешь сказать, твой отец приложил к этому руку?

– Скорее, кошелек…

Он редко вспоминал те два года, что отучился в Москве, и никогда не жалел, что после того, как его отчислили из института, ему пришлось пройти армию. Но Тина – да нет же, Алька! – понимала, что учеба в Литинституте многое значила для него. О Москве Олег рассказывал с восхищением и неприязнью одновременно. Бешеный ритм, непрекращающийся гул, деловитая мрачность толпы – все это было не его. Но яркая обложка города, внутренности которого пахли нищетой, опасностью и страхом навсегда остаться никчемной лимитой, завораживала.

Институт? Да, конечно, вылететь оттуда было обидно. Но он придумал себе другую мечту, увлекся журналистскими расследованиями, играл со словами, гонял чаи в редакции, до хрипоты спорил с коллегами, обзавелся кучей знакомых – интересных и нужных. А с появлением Альки вообще все, прежде важное для него, отодвинулось на задний план. Он работал еще больше, но причиной тому были уже не собственные амбиции или стремление к абстрактной справедливости. Теперь главным стала семья – он и Алька. Впервые Олег Морозов почувствовал ответственность не только за себя, и вскоре это стало привычным, стало частью его.

Жалеть об институте было некогда, возвращаться в Москву не хотелось. Поэтому случайно узнав, что это отец помешал ему учиться дальше, Олег даже не разозлился.

– …Ты хочешь сказать, что отец за деньги отправил тебя в армию? – деловито уточнила она.

– Примерно так, – кивнул он. – И в принципе я ему благодарен за это. Иначе я бы остался в Москве.

– А разве ты не этого хотел?

– Не знаю. Только еще неизвестно, встретились бы мы тогда или нет.

Мы?! Он сказал – мы?! Нет никаких «мы», были да сплыли!

Он спокойно выдержал ее злобный взгляд и даже улыбнулся слегка.

– Может, это было бы к лучшему! Да не может, а точно! Лучше бы мы никогда не встречались!

Олег помолчал немного, а потом спросил:

– Помнишь, как Иваныч нас чаем поил и солнце показывал?