Они не стали единым и целым, но каждый ее вздох был как будто эхом его. Излом его рта – отражением ее горячих губ. И исступленно-жадные ласки обрушивались с одинаковой силой. И трепетные, бережные прикосновения, как взмах крыла диковинной бабочки, оставляли горечь – одну на двоих.

Ни стона, ни вскрика, ни шепота – только безмолвный диалог тел, тот, что с голубиного воркования срывался в жгучий спор, тот, что легко парил, оборотясь невозмутимой и простоватой беседой, тот, что летел в бездонные пропасти откровений.

Наговориться бы… наговориться…

Но страшно оторваться друг от друга. Хотя только первые мгновения они думали об этом, а потом мыслей не стало, ничего не стало.

Или настало – все?!

Все, что годами хранила память и рисовало воображение – помимо воли. Все, что рождало боль, бессонницу и надежды. Чем отзывался в душе осенний лес и юная листва весной, похожий силуэт в толпе, знакомый поворот головы, окрик в спину, когда секундное замешательство – отчаянная мольба о чуде. Все, что было невозможно.

Все, о чем тосковала скрипка, случайная скрипка в случайном кафе.

ГЛАВА 22

– Мне тяжело, – прошептала она, упершись ладонями в его грудь.

Олег перекатился на бок, плотно прижав ее к себе.

– Я все равно не уйду.

– Но вдвоем мы тут не уместимся!

– Прекрасно умещались, – возразил он, и Тина почувствовала его улыбку.

Ей казалось сейчас, что все происходит впервые, что прежние поцелуи, прикосновения, сбивчивый, влажный шепот, горячее дыхание – только смутная тень того солнца, что обжигало их мгновение назад. Их? Или только ее? Неужели за эти годы она так истосковалась по своему женскому «я», что достаточно одной бурной сцены, чтобы привести ее в эйфорию?

Оголодала, с циничной усмешкой подвела итог Тина.

– Хочешь пить? – спросил Олег, и голос его прозвучал так ласково, что горькая улыбка сползла с ее губ.

Наваливалось, настигало что-то необъяснимое. Восторг ли, уже без примеси самоуничижения? Нежность?

Он перегнулся через нее, мимоходом, не удержавшись, легонько провел языком по груди, и Тина выгнулась навстречу – сразу, безвольно, не раздумывая, – загораясь снова.

– Потом попьем, да? – сипло уточнил Олег, отставив бутылку обратно на столик.

Сквозь дрожь собственного тела, сквозь трепет души, Тина услышала собственные мысли. Все до единой они были о нем. Все до единой они исчезли, стоило ему оказаться совсем близко – страшно, волшебно, катастрофически близко.

– Я не могу больше! – простонала она, впиваясь губами в воздух, а пальцами в жаркую широкую спину. – Не могу, не могу…

Но она смогла, потому что он был рядом – именно он. И вместе они домчались по этой дороге до звезд.

Господи, как давно она не видела звезд!

Когда вспыхнувшие ярым светом небеса стали тускнеть, опуская все ниже и ниже занавес туч, его прохладные пальцы заметались по простыне, пока не сцепились с ее пальцами.

Как раньше, подумал Олег, стараясь унять ненужное сердцебиение.

Как раньше не будет, беспощадно грохотнуло в голове.

Но вот же – есть! Есть она и есть он, и между ними – ничего, что может стать преградой.

– О чем ты думаешь? – шепотом спросила Тина.

– О нас, – признался Олег.

Они же всегда были откровенны друг с другом. Старались быть. Хотя временами это сильно напрягало.

– И что же ты думаешь о нас? – с едва уловимой насмешкой спросила она.

– Что нам хорошо.

– Это и без раздумий понятно. Это логично, понимаешь? – Она усмехнулась в темноте, вновь закутываясь в цинизм. – Твое тело знает мое, а мое – твое, и мы оба знаем, как доставить удовольствие друг другу.

Он вскинулся было, разъярившись. Удовольствие?! Удовольствие – это когда пиво холодное свежее пьешь, голубей кормишь, на песочке нежишься, в сотый раз пересматриваешь старую комедию, где каждая реплика знакома, а все равно интересно. Удовольствие! Его обдало жаром злобы, и он вознамерился было сказать ей все, что думает о ней и ее дурацком представлении об удовольствиях.

Но промолчал.

Потому что понял: она боится того, что случилось. Потому что не знает, как иначе отнестись к этому.

К тому, что они занимались любовью, с удовольствием произнес Олег мысленно. Потом подумал и повторил вслух. Так ему хотелось.

– Значит, мы занимались любовью и получили удовольствие, – сказал он, едва не мурлыча от вкуса этой фразы.

Тина неловко завозилась.

– Ну, да. Только давай не будем говорить об этом, – тут же добавила она.

– Конечно. У нас лучше получается молчать.

Они посопели, она – успокаиваясь, он – прислушиваясь к ней.

– Мне кажется, тебе все-таки надо на свое место перебраться, – произнесла Тина.

– Тебе что, плохо со мной?

– Морозов, не устраивай детский сад! Не буду я отрицать, что мне с тобой хорошо. То есть, было хорошо. Но спать с тобой я не собираюсь. Это неудобно, в конце концов!

Нет, ну правда! Она знает, что он во сне ворочается. Запросто спихнет ее в проем. Или ногу отдавит. Или руку, что тоже неприятно. Волосы прищемит. Нет, нет, на узкой полке спать вдвоем невозможно.

Если только прижаться вплотную. Переплестись.

Вот только этого не хватало!