Читаем Девушки из Шанхая полностью

Китайское слово, обозначающее жену — фужэнь, — сочетает два элемента: «женщина» и «метла». В Шанхае у нас с Мэй были слуги. Теперь служанкой стала я. Почему именно я? Не знаю. Может быть, потому, что у меня ребенок, а может быть, потому, что Мэй не понимает, когда Иен-иен обращается к ней на сэйяпе с требованием сделать что-нибудь, или потому, что Мэй не живет в постоянном страхе, что нас раскроют, что нас начнут позорить — ее за то, что она родила ребенка не от мужа, а меня — за то, что не способна иметь детей, — что нас вышвырнут на улицу.

Итак, каждое утро, после того как Верн уходит в школу — он учится в девятом классе средней школы, а Мэй, Сэм и старик отправляются в Чайна-Сити, я остаюсь дома и тру о стиральную доску простыни, грязное белье, пеленки Джой, пропотевшую одежду братьев Сэма и тех холостяков, которые периодически у нас ночуют. Я опустошаю ночные горшки и выставляю емкости для кожуры дынных семечек, которые грызут мои домочадцы. Я мою полы и окна.

Иен-иен учит меня варить суп из головки латука и соевого соуса или брызгать соевым соусом на рис со свиным жиром, чтобы приглушить его вкус, а моя сестра тем временем изучает окрестности. Мы с Иен-иен лущим орехи, чтобы продать их в ресторан, я отмываю ванную после ежедневного омовения свекра, а моя сестра тем временем знакомится с новыми людьми. Моя свекровь наставляет меня, как быть матерью и женой, — меня выводят из себя бестолковость и высокомерие ее полных энтузиазма речей. Моя сестра тем временем осваивается на новом месте.

Хотя Сэм обещал, что сводит меня в Чайна-Сити — новый туристический китайский квартал через две улицы отсюда, я все еще там не была. Зато Мэй бывает там каждый день — участвует в подготовке к торжественному открытию. Каждый день, в зависимости от того, что сказал ей Старый Лу, она обещает мне, что я буду работать в кафе, в антикварном магазине или где-нибудь еще. Я слушаю с недоверием, зная, что меня не спросят, где бы мне хотелось работать. Но я была бы счастлива не работать больше на Иен-иен: не связывать пучками перья лука, не сортировать клубнику по размеру и спелости, не лущить эти чертовы орехи, пока пальцы не потрескаются и не покроются пятнами, и — самое омерзительное — не выращивать соевые ростки в ванной в перерывах между купаниями старика. Я сижу дома со свекровью и Джой; моя сестра каждый день рассказывает мне о людях с именами вроде Орешек или Долли. Она перебирает нашу одежду, хранящуюся в Чайна-Сити. Мы договорились, что в Америке будем одеваться как американки, но она упорно приносит одни чонсамы. Те, что поизящнее, она оставляет себе. Наверное, так и должно быть.

— Ты теперь мать, — говорит мне Иен-иен. — А твоя сестра еще должна родить моему мальчику сына.

Каждый день Мэй рассказывает мне о своих похождениях. Щеки ее порозовели от свежего воздуха, лицо светится от удовольствия. Меня, старшую сестру, мучает чудовище с красными глазами — зависть. Раньше я узнавала все первой, но теперь Мэй рассказывает мне о магазинах, складах и обо всем остальном, что строится в Чайна-Сити. Она рассказывает, что многое строится на основе старых декораций к фильмам о Китае, и описывает их в таких подробностях, что я уверена, что узнаю их, когда увижу. Но что скрывать — я злюсь, что ей достаются все удовольствия, а я сижу со свекровью и Джой в мрачной квартире, задыхаясь от пыли. Я уговариваю себя, что это все лишь временно, как и остров Ангела, и скоро мы с Мэй как-нибудь сбежим.

Тем временем Старый Лу продолжает наказывать меня молчанием за рождение дочери. Сэм уныло бродит вокруг, потому что я отказываюсь заниматься с ним постельными делами. Каждый раз, как он приближается ко мне, я скрещиваю на груди руки и хватаю себя за локти. Он отшатывается, и по его лицу видно, что он глубоко задет. Он редко обращается ко мне, а когда обращается, то говорит на уличном шанхайском диалекте, как будто свысока. Видя мое недовольство и раздражение, Иен-иен преподносит мне очередной урок супружеской жизни:

— Тебе надо к этому привыкнуть.

В начале мая, спустя две недели после нашего приезда, сестра просит и получает разрешение взять нас с Джой на прогулку.

— Напротив Плазы — Ольвера-стрит, там мексиканцы держат магазинчики для туристов, — рассказывает Мэй. — За ней расположен Чайна-Сити. Если оттуда пройти вверх по Бродвею и повернуть на север, почувствуешь себя на итальянской открытке. В окнах болтается салями… Перл, там все такое же необычное и чужое, как в русском районе во Французской концессии. Да, совсем забыла. — Она смеется. — Здесь тоже есть Французская концессия. Называется Французский городок — на Хилл-стрит, в квартале от Бродвея. У них там французская больница, кафе… Ладно, не важно. Давай прогуляемся по Бродвею. Если пойти на юг, придешь к американским кинематографам и универмагам. Если на север, через Маленькую Италию, придешь к строящемуся Чайна-тауну — его называют Новым Чайна-тауном. Я отведу тебя куда захочешь.

Но мне пока что не хочется идти никуда.