Читаем Девушки из Шанхая полностью

— Здесь тебе не Шанхай. Там нас разделяли деньги, раса, но мы все равно постоянно встречались, — объясняет Мэй на следующей неделе, когда мы с ней и Джой гуляем по кварталу. — Пусть мы посещали разные заведения, но мы ходили по одним и тем же улицам. Здесь все живут отдельно — японцы, мексиканцы, итальянцы, негры, китайцы. Белые повсюду, а все остальные где-то внизу. И каждый хочет, чтобы у него хоть на одно зернышко риса было больше, чем у соседа. Помнишь, как важно было в Шанхае говорить по-английски? Все так гордились своим американским или британским акцентом. А тут важно, хорошо ли ты говоришь по-китайски и где или у кого ты ему учился — здесь, в Чайна-тауне, или в Китае. Те, кто говорят на сэйяпе, никогда не будут иметь дела с теми, кто говорит на саамяпе, и наоборот. Мало того: те, кто родился в Америке, смотрят на нас свысока, называют новичками и отсталыми. А мы смотрим свысока на них, потому что знаем, что китайская культура лучше американской. Кроме того, важно имя. Если ты Лу — покупаешь только у Лу, даже если выходит на пять центов дороже. Все знают, что от ло фань помощи не дождешься, но ни Мок, ни Вонг, ни Соу-Хоу членам семьи Лу не помогут.

Она показывает мне бензоколонку, хотя мы еще не встречали ни одного владельца автомобиля. Мы проходим мимо бара «У Джерри» — там подают китайскую еду в китайском интерьере, но хозяин при этом не китаец. На каждом сантиметре земли, не занятом торговлей, располагаются ночлежки всех видов: крохотные квартирки вроде той, где ютимся мы, меблированные комнаты, где холостяки, вроде братьев моего мужа, могут жить за несколько долларов в месяц, и комнаты в миссиях, где те, кому действительно не везет, могут ночевать, питаться и зарабатывать пару долларов в месяц уборкой.

Через месяц таких прогулок по кварталу Мэй ведет меня на Плазу.

— Раньше это место было сердцем Испанского сеттльмента. В Шанхае были испанцы? — спрашивает Мэй беззаботно, почти весело. — Я что-то не припомню.

Я не успеваю ответить, потому что она уже торопится показать мне Ольвера-стрит, проходящую по другой стороне Плазы прямо напротив аллеи Санчес. Мне не особенно туда хочется, но она уговаривает. Мы пересекаем открытое пространство и храбро ступаем в людской поток. В ярких фанерных киосках продаются вышитые хлопковые рубашки, тяжелые глиняные пепельницы и остроконечные леденцы. Люди в ярких одеждах мастерят свечи, стеклянные сувениры и резиновые подошвы для сандалий, поют и играют.

— Что, в Мексике и правда так живут? — спрашивает Мэй. Я не знаю, есть ли у этого места хоть что-то общее с Мексикой, но здесь, по крайней мере, все кажется таким ярким и праздничным по сравнению с нашей сумрачной квартирой!

— Понятия не имею. Может быть.

— Ну, в общем, если тебе кажется, что здесь весело, подожди, пока не окажешься в Чайна-Сити.

Дойдя до середины улицы, она останавливается как вкопанная.

— Смотри, это Кристин Стерлинг. — Она кивает на немолодую, но элегантно одетую белую даму, сидящую на крыльце дома, который выглядит так, будто его построили из грязи. — Она обустроила нынешнюю Ольвера-стрит. И Чайна-Сити тоже она заправляет. Все говорят, что она добрая, что она помогает мексиканцам и китайцам открывать свой бизнес — сейчас это нелегко. Она прибыла в Лос-Анджелес без гроша за душой, как и мы. Теперь ей принадлежат две туристические достопримечательности.

Мы доходим до конца квартала. Американские автомобили гудками прокладывают себе путь. За Мейси-стрит я вижу стену, окружающую Чайна-Сити.

— Пойдем, если хочешь, — предлагает Мэй. — Нам надо только улицу перейти.

Я качаю головой:

— Может быть, в другой раз.

Пока мы идем обратно по Ольвера-стрит, Мэй улыбается и машет хозяевам лавок, но они не отвечают ей.

* * *

Пока Мэй работает со Старым Лу, а Сэм трудится в Чайна-Сити, мы с Иен-иен занимаемся хозяйством, приглядываем за Верноном после школы и по очереди укачиваем Джой, когда она целыми днями плачет без видимой причины. Но даже если бы меня отпускали в гости, к кому бы я пошла? На десять мужчин здесь приходится одна женщина или девушка. Местным девушкам нашего с Мэй возраста, как правило, не разрешают встречаться с мальчиками, да и местные китайцы не хотят на них жениться.

— Здесь рождаются слишком американизированные девушки, — говорит дядя Эдфред, когда приходит на воскресный обед. — Когда разбогатею, вернусь в свою деревню и женюсь на традиционной девушке.

Некоторые мужчины, вроде дяди Уилберта, годами не видели своих жен, живущих в Китае.

— Мы с моей женой не занимались постельными делами лет двадцать. Дороговато ехать за этим в Китай. Я коплю, чтобы вернуться туда богатым.