Читаем Девушка в черном полностью

— Я тоже пошла бы, но я же ничего не умею…

— Я научу, — сказала Кади, как о чем-то само собой разумеющемся, будто они с Саале уже давным-давно обо всем этом договорились.

— А если они меня прогонят? — опасалась Саале.

— Кто? — спросила Кади.

— Люди.

…После смерти матери Саале недолгое время работала в детском саду.

— Мы воспитываем детей в другом духе, — сказала однажды заведующая, и Саале пришлось уволиться.

Когда она уходила, некоторые дети стояли по другую сторону изгороди и молча глядели ей вслед между планок. В глубине сада качались на качелях…

Сидя на берегу перед Кадиным домом, Саале иногда пыталась заставить себя никогда не оглядываться на прошлое. Но она оглядывалась каждый день.

…Дети хотели, чтобы она нарисовала им дом. И Саале рисовала дом. Затем солнце. И Саале рисовала солнце. Они хотели и луну. И она создавала для них луну.

— Куда она смотрит? — спросили они про луну, но Саале не знала.

— Просто так, — сказала она.

Но дети не соглашались. Детей никогда не удовлетворяет неопределенный ответ.

Затем они хотели собаку. Голубую. И спрашивали:

— Скажи, из чего сделана собака?

— Все, что есть на земле, создано богом, — отвечала Саале.

И разве же это не так? Кто же создал все, если не бог? Мать всегда предостерегала Саале против мира, который разрушает веру. Но для этой непонятной деревни, бунтовавшей из-за своих рыбных проблем, бог был только пустым, привычным словом. Людям не было никакого дела до Саале и ее веры. Может верить или не верить! Они были спокойными и веселыми и ежедневные хлеб и рыбу всегда сдабривали хорошей порцией шуток.

Вчера Кади с серьезным лицом рассказывала, будто Ионас Тощий поймал такую огромную рыбу, что, когда тащил ее через деревню мимо окон, во всех домах неделю было темно. И Кади даже сообщила, в какой день это случилось и который был час.

Когда-то Саале была потрясена, услыхав, как сплетничали о брате Линде. В молитвенном доме то и дело возникали злые слухи и о мирских делах, и о друг друге. Когда же их выясняли и обнаруживалась ложь, оправдывали себя тем, что бог дал возможность даже сатане ввести в соблазн Иисуса…

Саале приехала сюда, в одиноко стоящий на берегу моря дом, чтобы скрыться от людей. Но теперь ей казалось, что она сама себя замуровала.

Туманным утром две темные женские фигуры, провожаемые резким криком чаек, шли через пустошь, удаляясь от моря. Вскоре женщины вышли на дорогу, которая снова тянулась вдоль моря. По другую руку, выступая из тумана, зеленело поле.

Саале шагала следом за Кади, не отрывая глаз от земли. Они проделали большую часть пути, прежде чем показались низкие помещения для засолки рыбы и холодильники. Не было ни ограды, ни ворот. Вдоль стен громоздились пустые бочки и ящики, а широкие двери были распахнуты настежь. И еще виднелись маленькая конторская будка и пристань с длинными желобами для рыбы. Все это вместе называлось рыбным цехом. Он стоял боком к морю, открытый ветрам, которые никогда не стихали.

В конторе только спросили и записали ее имя и фамилию. Заработок зависел от работы самой Саале, и было ясно, что он не может оказаться большим. Но Саале в это время думала совсем о другом. От волнения у нее вспотели ладони, и она боялась, что, уходя отсюда, придется прощаться за руку.

Выйдя из конторы, Саале ничего не помнила, кроме маленького столика с телефоном, железной кровати, застланной серым одеялом, и еще что комната почему-то была протопленной.

Когда они пришли в коптильню, работа шла уже полным ходом.

В первом помещении с голым цементным полом в больших автоклавах кипятились консервные коробки, и автомат капал масло в коробки для шпрот, которые приближались к нему сами. В соседнем помещении из коптильной печи вынули решетку со сверкающей золотистой салакой. На длинном столе женщины сортировали свежую рыбу, насаживая на металлические прутья; на другом столе укладывали в светлые ящики вынутую из печи теплую копченую рыбу.

Саале пристроилась рядом с Кади за длинным столом и смотрела вокруг осторожными кошачьими глазами. Ее окружали спокойные, загорелые женщины и, казалось, безразличные ко всему молодые девушки. Никто не выказывал к Саале того особенного интереса, которого она опасалась, представляя свое появление в цехе.

Кади показала ей, как следует выбирать салаку и как нанизывать на прутья. Ничего сложного, любой дурак справится! Но пальцы были неловки от волнения, а рыба — холодной и скользкой. Пока Саале возилась с одним шампуром, другие работницы нанизывали уже по три-четыре. Но никто не обращал на Саале внимания, только Кади подавала ей ободряющие знаки глазами.

Когда они возвращались домой той же дорогой, какой шли на работу, Саале увидела большое зеленое поле и спросила:

— Что это за трава?

Кади ответила, что это вовсе не трава, а зеленя.

— Странно, утром этого не было, — сказала Саале и поинтересовалась: — А сколько человек там работает?

— У нас-то? Больше ста.

— Так много?