Читаем Девушка в черном полностью

Однажды она встретила на выпасе Хельментину. Мать милиционера ожидала приветствия и, не услыхав обычного «Тэрэ!», поздоровалась приветливо первой. Саале возвращалась домой, ощущая стеснение в горле, не зная сама отчего.

Вечерами Саале ждала Танела.

Они уже говорили друг другу «ты», и Танел несколько раз брал ее за руку. Это действовало как удар током, и Саале тысячу раз вспоминала об этом. Она ощущала бурную радость, которая была так велика, что не вмещалась в ней.

Саале казалось, что она с первого взгляда почувствовала доверие к Танелу. На самом же деле лишь с того раза, когда Танел разыскал ее по Кадиному совету в сарае, куда Саале пошла собирать яйца.

В сарае парень с интересом оглядывался.

Тут были остатки метелок, корзины из-под картофеля с проломанным дном, чан для приготовления домашнего пива и прочий хлам. Саале сказала, что находила здесь даже игрушки, и достала с полки из-за пыльных стеклянных банок лошадку без хвоста и забавного клоуна.

— Это же мои! — закричал Танел. — Моя лошадка и Ванька-встанька! Видишь, его никак нельзя заставить лежать, — объяснял он Саале.

Они еще долго сидели в сарае на ящике и по очереди пытались положить Ваньку-встаньку, а он не поддавался, потому что голова у него пустая, а в туловище налит свинец.

— А как игрушки сюда попали? — спросила Саале.

— Я, когда был маленьким, приходил сюда играть.

Кади знала очень много сказок про колдунов лапландских и турецких, и Танел не делал различия между своим домом и Кадиным. Рассерженная мать иной раз приходила с розгой гнать его домой.

Саале призналась Танелу, что у нее в детстве не было других игрушек, кроме стеклянного шарика, который она с большим трудом запихнула в рот и с еще большими муками вынула.

После этого разговора в сарае Саале перестала чуждаться Танела, и они стали бродить по лесу. Танел знал все грибные места, но сейчас можно было найти на поляне лишь одни ноздряки, еще не зрелые, которые не лопались и не выстреливали облачком пыли, если на них наступали.

Они открывали большие муравьиные государства и с интересом следили за трудовой возней муравьев. Саале загородила стеблем дорогу муравью и сказала задумчиво:

— Человек такая же жалкая букашка.

Об этом у них с Танелом возник яростный спор.

— Человек не хочет быть букашкой, и он не букашка, — сказал Танел.

— Это ничего не значит, хочет он или не хочет. Хотеть может только бог.

— Но почему же бог хочет, чтобы человек был только жалкой букашкой?

— Танел, — произнесла Саале, — человеку не дано обсуждать волю божью.

Танел возражал, и когда Саале ничего уже не оставалось, она спросила:

— А ты читал священное писание?

— Нет.

— Чего ж ты споришь, если сам ничего не знаешь.

И Танел пообещал девушке, что обязательно прочтет.

Саале предложила ему свою книгу, но Танел сказал, что достанет сам. У Хельментнны была Библия.

Однажды Танел и Саале попали под дождь.

По небу, как стадо овец, бежали тучи, темные и тяжелые, готовые вот-вот пролиться на землю.

Саале забеспокоилась.

— Ну и что ж? — успокаивал ее Танел, но все же пустился такими большими шагами, что Саале рядом с ним вынуждена была бежать.

Уже упали первые редкие дождевые капли.

— Дождь! — тихонько воскликнула Саале. Остановилась, вытянула вперед руку и ждала с неба новых капель.

— Пойдем спрячемся у Ионаса, — сказал Танел.

Старина жил у реки, но Саале не знала где, и Танел повернул ее голову в сторону дома Ионаса.

— Видишь, вон там!

Было почему-то необъяснимо приятно, что Танел взял ее голову в свои руки.

— Танел, а ты когда-нибудь поднимал детей за голову? Или тебя самого так поднимали?

— Да, когда маленьким был, — сказал Танел. — А что? А тебя поднимали?

— Нет, — покачала головой Саале, будто сожалея. Ведь она не дружила с другими детьми: мама не разрешала. Она только из окна могла смотреть, как они друг другу «показывали Ригу».

На кончик носа Саале упала капля, и Танел рассмеялся.

— Чего ты смеешься? — радостно сказала Саале и вытерла нос рукой.

Вдруг резко потемнело, небесные овцы сбежались вместе, превратившись в нечто бесконечное и бесформенное, обрушившееся на землю густым дождем. А Саале упиралась, не хотела идти к Ионасу, и Танел тащил ее за руку.

Они опрометью побежали к реке; дождь стоял перед ними стеной, и Саале теперь не различала, где дом Ионаса Тощего. Она крепко держалась за руку Танела, словно боялась потеряться в дожде, — здорово было бежать так, держась за руку.

Танел знал, другие рассказывали, что когда-то давным-давно в этом доме все три брата гончарничали, точили миски и горшки для ярмарок. Младший брат — Ионас — делал из глины вещи и потоньше: свистульки в виде птичек, вазы для цветов и пепельницы в виде пней. Еще и теперь можно было встретить их в домах жителей побережья.

Стоящую посуду делали братья, — она не пропускала воду, и звук у нее был красивый и ясный. Местным жителям нравилось ходить в гончарню просто так, без дела. Приходили, садились и смотрели, как клали комок глины на гончарный круг и как ловкие чуткие руки гончаров придавали ей нужную форму.