Читаем Девочка-тайна полностью

А что её рисунки изменились – так это тоже оказалось неплохо. Юноши и девушки теперь не казались средневековыми. Их прежние костюмы как будто соскочили с них, цепляясь за новые одежды – которые словно прорастали на их телах. Эти образы казались Оле гармоничными, приятными и понятными – как и эстетика, к которой не надо приспосабливаться, стараться соответствовать и лезть из кожи вон, чтобы быть там не чужой. Это как с Сашкой и его готикой. И как вышло с Гликерией – стать такой, как она, чувствовать и любить то же самое, бесстрашно совершать что-то неожиданное, сложное, запретное и ошибаться на самом лёгком – оказалось трудно и… ненужно! А быть другом, гостьей в удивительном, закрытом и одновременно бескрайнем мире этой непростой девочки – здорово! Да, Оля почти со стопроцентной уверенностью могла сейчас сказать, что «нашла себя». Нашла, да. Именно себя. Себя самую лучшую. Поэтому у Оли сейчас получалось… А получалось ни на что не похоже! «Ты, можно сказать, создаёшь новый стиль. Молодец!» – глядя на её рисунки, с завистью и уважением говорили ей девчонки-художницы. И преподаватели хвалили. Оле было приятно.

Мысли о стабильной и спокойной карьере экономиста или менеджера по туризму оставили её. Только художником – дизайнером одежды для сцены, для кино или просто для интересной жизни она видела себя в будущем. Только.

* * *

А время, отделяющее девятый «А» класс от рокового родительского собрания с присутствием завуча и руководителей ученического «Комитета добра и порядка» пролетело незаметно. За день до него вышла на занятия болевшая новенькая – которую, как были уверены все в классе, ожидала особая нахлобучка. Правда, за это время как-то даже подзабылось, чем она особенно виновата, к тому же общий уверенный и спокойный вид Гликерии сбивал с толку.

От встретившей её в коридоре Ланы, которая серьёзно и деловито спросила: «Готовишься? Учти, мы будем к тебе очень строги!» – она беззаботно отмахнулась с усталой улыбкой:

– Ой, да перестань…

И в день собрания её тоже явно ничего не тревожило – хотя большинство одноклассников ждали вечера с боязнью и трепетом: уверенными в том, что родителям расскажут о них только хорошее, были единицы.

– Твои родители придут? – поинтересовалась у Гликерии Марина Сергеевна.

– Да, конечно, – охотно ответила Гликерия.

И Марина Сергеевна немного успокоилась. Ей самой уже не раз доставалось от руководства – за разброд и шатание в её классе. И пусть ещё ничего – ну совершенно ничего не случилось, в этом и крылась главная угроза. Случится. Потому что в девятом «А» поняли, что такое «внутренняя свобода». Это было опасно – и это было прекрасно!

Прекрасно для самой же Марины Сергеевны. Её личная, развернувшая крылышки свобода переустанавливала её мозг, куда-то звала, чего-то требовала. Нового. Всё последнее время пребывая в депрессивных мыслях, на каком-то моменте Марина Сергеевна вдруг устала. Ей было горько за неинтересное детство, никакую юность и вот так вот проносящуюся молодость, когда ничего, кроме книг, больше не радовало её. Она и в пединститут-то пошла специально на отделение физики и математики – где, как правило, училось больше всего молодых людей. Но свою судьбу там не встретила. Вернулась домой, стала работать. Жениха, как требовала мама, найти не могла. Летом, правда, можно было гулять с курортниками – и ждать, что кто-то влюбится до такой степени, что увезёт с собой и там женится. Но Марина не хотела рассчитывать на курортников. Да и вообще на что-то, сделанное специально, как та же «неожиданная» встреча с сыновьями на выданье, которые были у маминых подруг. А мама ждала, мама намекала и переживала, мама приводила примеры из жизни удачливых девушек, мама ходила к свахе… Мама очень хотела своей девочке нормального человеческого счастья. Марине очень хотелось порадовать свою любимую маму. Но теперь ей вдруг оказалось так всё равно, что она… Да, успокоилась. И ей стало легко – правда! Это они, ученики девятого «А», так своеобразно помогли ей.

И вот теперь этим самым ученикам Марина должна была устроить взбучку. И родителям их – чтоб неповадно было воспитывать таких эгоистов, индивидуалистов, антиобщественных элементов и людей с завышенной самооценкой. Об этом должна была сказать она на собрании – так требовала завуч по воспитательной работе. Которая сама планировала ещё более обличительную и мобилизующую на борьбу с опасной негативностью и разложением речугу. И делала это всё для того, чтобы спасти целый класс! Спасти – а это немало!

Так что Марине Сергеевне снова приходилось соответствовать. Не чувствуя больше в себе прежнего задора и рвения, она начала собрание.