Читаем Девочка со спичками полностью

Ведь это же и есть справедливость?

Она просто нашла доказательства – и наказала виновного.

Кира повернулась к зеркалу: слезы все еще блестели на щеках, но она улыбалась.

Шар внутри сыто и довольно молчал.

* * *

– Чё, Кир, тебя можно поздравить?

Кира стояла у ресторана и смотрела на поплывшего от выпивки однокурсника по колледжу – Родиона Кесселера. Он был смазливым, носил кудрявые волосы до середины шеи и сережку-кольцо в носу. Родик нравился многим девушкам из колледжа, но не Мечниковой – и поэтому, очевидно, решил пристать именно к ней.

– Поздравляй, – пожала девушка плечами. Она раздумывала, как бы поудобнее смыться с выпускного, потому что на фоне разряженных в ленты, перья и стразы одноклассниц казалась себе черным слоном в посудной лавке. Кира даже туфли на каблуках не рискнула надеть, потому что боялась упасть с них после пары шагов.

– У меня в Бахмутова брат сводный учится. Если честно, мудак редкостный. Отец его пропихнул по блату, хотя братишка-то у меня далеко не гений.

– А ты, значит, умный брат, но по конкурсу не прошел?

– Нарываешься, Мечникова! – хохотнул Родион. – Курево есть?

Кира молча раскрыла серебристую сумочку, вытащила сигареты и зажигалку.

Они пошли по аллее. Кесселер продолжал болтать, иногда вытаскивал из кармана фляжку с чем-то крепким, прикладывался сам, предлагал Кире, но она отказывалась, качая головой.

Наконец они дошли до метро, но оно оказалось закрыто – и тогда Родион предложил:

– Хошь, такси вызовем? Ты где живешь? Комнату снимаешь?

– Возле Пирогова, – сглотнула Кира.

– О, супер, нам в одну сторону! Или, может, сразу к тебе? У меня предки дома.

– Нет! – отрезала Кира.

Он лениво усмехнулся:

– Ладно, ладно, адрес давай. А я к себе поеду.

Девушка назвала свой адрес, и Родион продиктовал его часам.

Мечникова и Кесселер стояли и пялились на тусклые стекла луж: дождь прошел еще тогда, когда они сидели в ресторане и смотрели дурацкие видео про их будни в колледже. Ролики не вызывали в зале ничего, кроме пьяных смешков.

Бесшумно подкатило беспилотное такси: Кира отчетливо запомнила его необычный цвет – сине-голубой, нежный, как небо в октябре, которое на миг выглядывает из-за туч.

Родион плюхнулся на заднее сиденье рядом и по-свойски положил руку ей на колено.

– Скучать буду, Кирка. Учиться пойдешь, ученой станешь, будешь общаться с уважаемыми людьми. А я в стоматологический, роботов гайдить. Ну, каждому свое. Зато я не по блату.

Она медленно сдвинула его руку с колена.

– Я тоже не по блату.

Машина тронулась, урча каким-то романтическим саундтреком.

Тело Киры было как камень.

Кесселер влажно улыбнулся – и набросился на нее, и стал целовать с жаром, будто хотел сожрать.

– Не трогай меня! – простонала Кира сквозь его пьяные поцелуи, судорожно копаясь в сумочке.

Скальпель блеснул в полумраке и дотронулся до кадыка Родиона.

Он не сразу понял – а потом отшатнулся, побелел.

– Не трогай меня. – Кира стерла его слюну со своих губ. – Никогда.

– Да ты больная… – выдавил он. – Уродина и шлюха! Теперь я понимаю, откуда твои шрамы! Да, да, все всё знают про тебя, можешь не пиздеть. Не по блату она, ага. А шлифовки два года бесплатно под крылом у Жигалевой кто делал? А на операции кто с ней ходил? А в колледже лекции бесплатно кто слушал? В аварию она попала. Тебя небось любовник твой кипятком облил! Или поджег! Ну, ты шмара, конечно, такую не грех.

Она резко подняла свободную руку – машина увидела это и остановилась, Кира выскочила на улицу.

– Уродина, чтоб ты сдохла!

«Ур-родина! Ур-родина!»

Шар внутри раскручивался неумолимо.

Такси с Родионом укатило в ночь.

– Уродина… – повторила Кира на автомате и опустилась на тротуар рядом с проезжей частью.

Сил идти куда-то не было.

Она сидела так, наверное, с полчаса и даже не плакала, просто оцепенела, пока вдруг… нет, даже не увидела – почувствовала, что дорога перед ней изменилась.

Шоссе внезапно опустело, по обеим сторонам в длинную цепь выстроились роботы и полицейские на мотоциклах.

Пулей пролетели белые машины с сине-красными маячками.

Потом черные джипы.

Микроавтобусы со спецсвязью.

И следом плотное кольцо машин, внутри которого плавно покачивалось в летнем ночном воздухе черное «веретено».

Снова джипы.

Полиция.

И пустота.

Сирены выли все дальше и дальше, как отзвуки церковных колоколов, как тоскливое пение ундин в темном штормовом море.

Кира не отрываясь смотрела вслед кортежу.

– Всегда ищи, кому выгодно… – произнесла она еле слышно – и наконец позволила себе заплакать.

* * *

– Ну, вот и все. – Жигалева с тяжелым вздохом поставила на заявлении об увольнении Киры отпечаток пальца. – Лети, птичка. Пойдем покурим на прощание, что ли?

Лето стояло жаркое, с частыми грозами. Парило невыносимо, и над головами уже набухала густая вата облаков, которая через несколько часов должна была разразиться ливнем, раскатами грома и запахом озона.

Они закурили, выйдя на задний двор больницы.

– Знаешь, я тебя понимаю. Все они одинаковые. Но ты все-таки со скальпелем поосторожнее. За такое и посадить могут.

Кира застыла.