Читаем Девяносто триллионов Фаустов полностью

– Ой, да ладно! Ты же не девственник, капитан! Ты настоящий джентльмен, и можешь быть очаровательным, но ты прекрасно знаешь, что к чему. И ты потерял невинность не в своей Империи, о которой с таким воодушевлением рассказывал.

Он улыбнулся.

– Ты права. Я ее потерял, когда мне было двадцать два, на моем первом задании – я был помощником арбитра по тяжбе с Биржей. С миколианкой, кстати. Впрочем, я полагаю, что она была шпионкой. Во всяком случае, я так надеюсь, потому что она очень старалась меня соблазнить.

Она не могла не рассмеяться.

– И вот так ты и пробавлялся? Когда тебя отправляли за границу?

– Да, чаще всего. В Мицлаплане есть кое-кто, с кем можно, если очень надо, или если ты в положении вроде моего. Чтобы не потерять рассудок, выплеснуть худшее – можно сказать, терапевтический секс. Они бесплодны, так что проблем не бывает, и по той или иной причине они не могут стать кем-то еще. Возможно, ты скажешь, что их работа в том, чтобы люди вроде меня оставались честными. Они обычно приятны в общении, и веришь или нет, работают на медслужбу.

Идея показалась ей забавной, хотя она заметила, что он стесняется рассказывать об этом.

– Должна признать, – сказала она, отсмеявшись, – что они все продумали. Вот доказательство, если оно требуется, того, что сильная религия способна рационализировать что угодно. Без обид, капитан.

– Да какие обиды. Я считаю нашу систему практичной, учитывая сотни жизненных форм и тысячи миров, ее составляющих.

– Когда все закончится, капитан, тебе стоит побывать на Бирже. Такому, как ты, у нас открыты все пути.

– Это было бы заманчиво, если бы я желал быть кем-то другим, не тем, кто я сейчас. – вздохнул он. – Я бывал и на Бирже, и на Миколе. Обе эти империи – иерархические общества, пирамиды, и как во всех пирамидах, большинство людей там находятся в основании, а наверху очень мало драгоценного места. Вряд ли вас с Маккреем можно назвать довольными, а ведь у вас есть десятки миллиардов других, живущих в полной нищете, ничем не лучше дролов, на которых держится Миколь. Их считают немногим лучше рабочей скотины и обращаются с ними соответственно.

– Дролов разводят, – заметила она. – На Бирже у тебя всегда есть надежда. Мой дядя смог выбраться наверх, и таким образом я унаследовала деньги на долю в корабле, капитаном которого был Трис.

– Это исключение, а они крайне редки, – подчеркнул он. – И чаще всего они связаны с удачей или с помощью сверху, а не с чем-либо другим. Кто-то обязательно должен время от времени подниматься из низов, иначе остальные потеряют надежду и взбунтуются против системы. Тем не менее, большинство ваших людей голодает и умирает молодыми в нищете, оттого ли, что так было изначально задумано, или оттого, что они просто никому не нужны.

На Мицлаплане ты такого не встретишь. У нас нет богатых, нет бедных, нет знати, нет голода, нет и отчаяния. Люди в целом довольны, и имеют все необходимое. Иерархия церковников распределяет блага, не подверженная искусу и неспособная воспользоваться своим положением. Криша – отличный пример тому. В этом путешествии она имела возможность изучить альтернативы, и поняла, как и я когда-то, что наше общество лучше прочих отвечает тому, что она считает нравственным и правильным. И теперь, уже самостоятельно, а не по чужой указке, отвергнув другие варианты, она нашла свое единственное место в нашем обществе. Мы не считаем, что этично просто принимать вещи, как они есть, мы должны вносить свой вклад там, где лучше всего могут проявиться наши способности. Она прирожденная жрица; это единственное, что она действительно может. Ей понадобилось сойти в ад и выйти обратно, чтобы это осознать.

– М-да. Довольно суровые у вас порядки.

– Мой вклад лежит в иной области, но его границы так же строго очерчены. Я люблю ее, а она – меня. Это не изменилось. За всю историю человечества наибольшее число несчастий происходило оттого, что люди путали любовь и секс. Ты, кстати, не путаешь?

Она не обиделась.

– Я отказалась от любви. Я искала ее повсюду, но никогда не узнавала ее, когда она попадалась мне на глаза. Больше я искать не буду. Я найду местечко, где буду сравнительно счастлива и где у меня будет все, что мне надо, и останусь там, если получится. Ни за что бы не подумала, что доживу до сегодняшнего дня. И даже сейчас я не уверена, что меня не убьют.

– Возможно, в этом ты права, и возможно, то же можно сказать насчет всех нас, – признал он, возвращаясь к своим фигурам.

Она взглянула на них.

– Звезда, треугольник, треугольник углом вниз и пентаграмма. Что, делать нечего?

– Не совсем, – сказал он. – Тебе знакома символика?

Она кивнула.

– Пятилучевая звезда – это Миколь; треугольник углом вниз – если внутри него нарисовать кучу всякой ерунды, получится Великая Печать Биржи; а вот другой треугольник… это я не знаю, что такое.