Читаем Десятый крестовый полностью

— «Отец мой, отче, данный мне господом, сохрани и защити меня во веки веков!» — этими словами начиналась утренняя молитва в детских садах Германии в тридцатые годы, — отвечала Сара.

И сейчас, лежа в темноте, прислушиваясь к крепчавшему ветру меж сосен, Филип все еще до конца не мог поверить в происходящее. Так похоже на детские забавы — форма, листовки, примитивные лозунги. Но, с другой стороны, может быть, именно в этом примитивизме и вся соль? В мире, насыщенном сложными проблемами, только самый простой ответ станет желанным, в особенности для одиноких, бесправных, опустошенных. Как быстро просвещенные умы забывают, что перевороты и войны затеваются людьми заурядными, а за ними идет, выкрикивая лозунги, толпа.

— Зиг хайль! — прошептал Филип в темноте. — Спаси господи…

Его разбудил чей-то незнакомый голос. Филип открыл глаза: перед ним тускло горела голая лампочка на гибком шнуре.

— Одежда в большом мешке, личные вещи в маленьком. Запомни, твой номер «пятьдесят шесть». Забудешь, тогда не найти концов. Ясно?

— Да, но…

— Приятеля разбуди. Кормежка через десять минут. Да скажи ему, не забудь, его номер «восемьдесят восемь».

— Угу! — отозвался голос Джексона.

Повернув голову, Филип увидел, как маленький толстяк с белесой, как рыбье брюхо, физиономией, сплошь усеянной юношескими угрями, выходит из домика, перекинув через плечо два рюкзака и одной рукой таща два рюкзака поменьше. Свободная роба, типа той, что носят хирурги, — светло-зеленые штаны на тесьме, такая же рубаха без застежки, с короткими рукавами.

— Кого еще черт принес? — пробурчал Филип, как только захлопнулась дверь.

Джексон спустился с нар, и Филип в удивлении уставился на него: тот оказался точно в таких же светло-зеленых штанах.

— Сказал, что из прачечной, — пояснил Джексон. — Нашу одежду забрали стирать и все личные вещи. Пока мы тут будем, их запрут в сейф в главном корпусе. Говорит, вроде чтоб сохранность гарантировать…

— Он что, и мое все позабирал? — вырвалось у Филипа.

— Ну да. Оставил тебе то же барахло, что и мне. Да, твой номер «восемьдесят восемь»!

— Черт! — выдохнул Филип.

Скользнув к краю нар, он спрыгнул на голый дощатый пол. Холодно. В одних трусах метнулся к складному стулу. Не осталось даже ботинок. Вместо его одежды на стуле лежала аккуратно свернутая спецовка, точь-в-точь как на Джексоне, теплые шерстяные носки и пара видавших виды солдатских бутс.

Джексон подал голос сзади:

— Не знаешь, который час?

Филип посмотрел на часы, не поверил глазам, снова посмотрел: половина пятого! Повернувшись к Джексону, бросил со злостью:

— И ты позволил этому гаду унести нашу одежду? Джексон повел плечами. Спецовка размера на два больше висела на его тощем теле как на вешалке.

— А что? Подумаешь, пускай стирает…

— Так! — сквозь зубы выдавил Филип, косясь на свободно болтавшуюся на соседе спецовку.

Сара назвала бы это «отторжением». То же происходит в армии с новобранцами — им выдают униформу, чтоб все стали как один, главное — количество, имя никого не интересует. Утрата индивидуальности. Даже сигареты и те забрали, и ту самую японскую зажигалку. Филипу стало не по себе: стоит им взглянуть попристальней, могут обнаружить фотоустройство, тут ему и крышка! Но выбора не было. Филип взялся за одежду, стал натягивать.

— Так и не сказал, который час… — обиженно протянул Джексон.

— Полпятого! — донесся приглушенный голос Филипа, просовывавшего голову в ворот рубахи.

— Тьфу ты! — сплюнул уроженец болотного края. — Кормежка в полпятого! И есть-то еще неохота…

Присев на складной стул, Филип натянул носки, всунул ноги в бутсы. Наклонился, принялся зашнуровывать.

— Думаю, надо есть, пока дают, — заметил он. — Бьюсь об заклад, кормят тут негусто и нечасто.

— Да хватит тебе! Только страху нагоняешь…

— Думаешь, мне не страшно? — отозвался Филип.

Когда Филип с Джексоном вошли в амбар, просторное помещение было сплошь заполнено народом в светло-зеленых спецовках. Убогие фанерные столики на козлах, вдоль них длинные, грубо сколоченные скамейки. Амбар был полностью очищен от лишнего и некоторым образом переоборудован. Все перегородки сняты, стены обшиты досками Сеновал застеклен в виде конторки, туда вела винтовая металлическая лестница. Слева, над невысоким стояком, красовалась на стене еще одна эмблема «Десятого крестового», прямо над ней по ширине стены тянулась занавеска, прикрывая широкий, скрученный трубкой, экран. Кто-то расщедрился на реконструкцию старого амбара.

Прямо у входа их встречала молоденькая девушка. Она спросила их номера, проводила на отведенные места. Джексон отправился на место в самом центре, а Филип уселся как раз напротив стола, стоявшего на небольшом возвышении.