Читаем Дэниэл молчит полностью

В книжке по прикладному поведенческому анализу, экспериментальной терапии для аутистов, подчеркивалось, что ребенка необходимо научить говорить как можно раньше. А значит, Дэниэл обязан заговорить. Он должен запомнить названия самых разных предметов, а для начала — научиться слушать меня. Очень хорошо, но каким способом заставить его обратить на меня внимание? Я видела только один: отнять Томаса. Держа паровозик над головой, я ждала паузы в обиженных криках Дэниэла. Едва Дэниэл уставал плакать и тянуть руки к Томасу, я опускала на журнальный столик яркий мяч, прикладывала к нему ладошку Дэниэла, отчетливо произносила: «Мяч!» — и награждала Дэниэла паровозиком.

В первую мою попытку Дэниэл рухнул на пол и минут пять с горестным воем колотился лбом о дверцу серванта. Я ждала, с Томасом над головой, хотя сердце ныло от желания подхватить сына на руки и отдать любимую игрушку. Материнский инстинкт призывал сделать что-нибудь — все что угодно! — лишь бы ребенок перестал плакать. Но я обязана была привлечь его внимание, а кроме конфискации Томаса ничего не действовало. Истерика вскоре прекратилась, но Дэниэл не желал иметь ничего общего ни со мной, ни с журнальным столиком, ни с мячом. С большим трудом мне удалось поймать его пальцы и дотронуться ими до мяча. «Мяч!» — сказала я и отдала Томаса.

В следующий раз он уже не катался по полу — просто вопил. Я снова поймала его руку, приложила к мячу, произнесла заветное слово и вернула паровозик.

В третий раз он сам дотронулся до мяча.

— Мяч! — сказала я.

Пухлая ладошка на долю секунды задержалась на мяче.

Я отпраздновала победу, кружась по кухне в танце, в обнимку с Дэниэлом и Томасом. Радио заливалось песней Принца, которую я так давно не слышала… слишком давно… Подари мне минутку… подари поцелуй.

Стивен уже две недели жил у Кэт, навещая детей лишь по выходным. Полнейшее безумие, но мне никак не удавалось убедить мужа в том, что это полнейшее безумие. Он приходил в свой дом, чтобы пообщаться со своими детьми. Он водил их в парк, играл с Эмили в футбол — словом, все как раньше, если забыть, что на ночь он уходил к сестре. К концу второй недели я поняла, что сыта по горло.

— Ладно. Отлично. Твоя позиция предельно ясна, Стивен, но умоляю…

Щадя мои чувства, он всегда являлся к нам в кошмарном виде: серые спортивные штаны, уродливый свитер, щетина, немытые волосы. Он явно пытался вызвать отвращение, видимо не догадываясь о том, что мужчинам его типа все эти уловки лишь придают сексуальности. Ему бы обтянуть зад черной кожей, выбрав брюки размера на три меньше своего, всунуться в водолазку с горлом до самого подбородка, отрастить неопрятную бородищу и обриться наголо. Быть может, тогда я вздохнула бы свободнее. А он вваливался в дом, будто только что вылез из постели, — вариант для меня никуда не годный.

Я скучала по нему. По утренним поцелуям с ароматом мыла. По его отрешенности, когда он долбил клавиши ноутбука, отвечая на е-мейлы. Мне не хватало его любимого пива в холодильнике, не хватало чая, который он приносил мне по утрам, и тех минут, что мы проводили с детьми перед телевизором. И я тосковала по его теплу в постели.

Я пыталась представить его с неопрятной бородой, голым черепом, в мерзкой водолазке и нелепых штанах матадора. Срабатывало… на минуту-другую, пока он не улыбался мне со снимка всей нашей семьи на фоне незамысловатого летнего домика в Уэльсе.

— Мне очень жаль, что все так вышло, Мэл, — вздохнула Кэт, которую мой телефонный звонок застал на рабочем месте, в кабинете. — Я-то что могу поделать — выставить его вон? Думаешь, он вернется к тебе? Если тебя это хоть капельку утешит, знай, что он очень несчастен. Все вечера проводит перед телевизором, наливаясь пивом.

— Вот это как раз в порядке вещей, — возразила я.

— Хочешь сказать, это и есть жизнь семейного человека? Слава богу, я не замужем! Еще он с компьютером развлекается да по телефону треплется. Короче, общается только с техникой.

— Хм. Опять же — норма.

— Послушай, Мэл… Ты наверняка хочешь спросить, упоминает ли он о тебе. Отвечаю — нет. Ни слова о тебе не говорит. Как, кстати, и о том, когда освободит помещение. А я жду не дождусь этого дня. Единственное, в чем я уверена, — он не счастлив. Даже по воскресным вечерам в ящик пялится, прыгая по каналам.

— Таков он и есть, мой муж.

— Е-мое, можешь забирать его себе со всеми потрохами.

— Держи меня в курсе, ладно? — попросила я.

— Само собой. И ты меня — насчет Дэниэла. Я тоже виновата.

С чего бы это Кэт испытывать вину из-за моего ребенка?

— Я должна была заметить. Терапевт как-никак, — объяснила она. — К сожалению, нас едва знакомят с такими отклонениями, как аутизм. К тому же дети-аутисты, которых я видела, были гораздо старше и совсем плохи. Никакого сравнения с Дэниэлом.

Ее слова грели мне душу целый вечер. Совсем плохи. Никакого сравнения с Дэниэлом!

Единственное, без чего я не мыслю себе жизни, — это видеомагнитофон. Наш сломался, и я тут же отправилась в «Джон Льюис» за новым.