Читаем Дэниэл молчит полностью

Она спешно распрощалась — нужно освободить телефон. Сыну захотелось войти в Интернет — в который раз за день, — а телефонная линия у них одна.

Полтора десятка раз набрав номер Энди О'Коннора, я вдоволь наговорилась с автоответчиком.

«Здравствуйте, вы позвонили Энди О'Коннору. Сейчас я не беру новых клиентов, но вы можете оставить свое имя…»

Ирландский акцент, голос энергичный и дружелюбный. Но перезвонил ли он мне? Нет.

Я оставляла сообщения вежливые, сообщения резкие, сообщения с извинениями за то, что оставляю так много сообщений. Я оставляла сообщения с дополнениями и исправлениями к предыдущим. Я самым жестким тоном умоляла немедленно мне позвонить. Я жалобно требовала набрать мой номер. Даже представилась журналисткой из «Дейли телеграф», мечтающей взять у него интервью, но, боюсь, он к тому времени уже запомнил мой голос.

Ответного звонка все не было. «Сейчас я не беру новых клиентов…» Я догадывалась, что причина — в этой части приветствия.

Опустить руки? Еще чего.

— Привет, Энди. Вопрос: что сказать аспирантке Оксфорда с дипломом, полученным в Тафтсе?[2] Сдаетесь? Ответ: получите свой гамбургер с жареной картошкой.

Шутка с длиннющей бородой, но на следующее утро Энди позвонил.

— Получите свой гамбургер с жареной картошкой! — рассмеялся он.

Отправив Эмили в дошкольную группу, я принималась за упражнения из книги о прикладном поведенческом анализе, который Энди О'Коннор взял на вооружение, а логопед отмела как бесполезную трату времени. Энди пообещал нами заняться, но не раньше чем через несколько недель.

— Сейчас на мне масса детей, — объяснил он по телефону. — Мамаши вконец замучили! Даже поспать некогда!

— А с чего бы это вам спать, когда нам, мамам, не до сна? — уколола я.

— И то правда!

Судя по голосу, человек он добродушный, мягкий, веселый. Заверил, что понимает, как тяжело общаться с ребенком, который совсем не говорит, и пообещал прийти, как только возникнет «окошко» в работе.

— Вы из Америки? — поинтересовался он. — Люблю американцев. Хм. Женскую половину.

А я вмиг полюбила Энди О'Коннора. Это было неизбежно: козыри-то все у него на руках. И плевать мне, сколько придется заплатить. Стивен настаивал на специальной программе для Дэниэла, причем хотел записать его немедленно. И по-прежнему считал спецшколу единственным нашим спасением в будущем. Так и заявил, позвонив мне из офиса. Но мы ничего другого еще и не попробовали, сказала я. Если он вернется домой и прочитает одну-две книжки об аутизме, то сам поймет, что недооценивает возможности детей с таким диагнозом.

— Сейчас я вернуться не могу, — ответил он.

— И что же тебе мешает, черт возьми?!

— Прежде всего этот твой настрой.

— Ну конечно. — Как можно принимать всерьез человека, который ведет себя как капризный ребенок. — Я ведь такая страшная бяка!

— Говорят, есть такие школы, где…

— Если он попадет в одну из этих школ, мы его потеряем. К тому же отправить в спецшколу всегда можно, если уж все остальное не сработает. Ты выбрасываешь белый флаг до начала сражения, Стивен!

— Я устал с тобой сражаться.

— Хочешь сказать, что не вернешься домой, пока я не соглашусь отдать Дэниэла в спецшколу?

— Нет, совсем…

— Так почему ты не возвращаешься?! — Я даже голос повысила. Ладно, согласна. Я просто-напросто заорала.

Какая разница — он все равно уже переключился на другую линию.

— Где папуля? — выпалила Эмили.

Она задает этот вопрос каждый день после школы, пунктуальная, как часы. И я каждый день отвечаю по возможности радостно:

— На работе, где же еще.

В руках у Эмили рисунок. Гусеница получилась из длинного прямоугольника с пририсованными глазами, а бабочка — цифра 8, уложенная на бок и раскрашенная. Если бы учителя разрешили ей рисовать по-своему, вышло бы лучше, но сочетания красок и так впечатляли.

— Вот это да! Отличный рисунок!

Эмили пришлепнула листок к моему животу и запрокинула голову:

— А когда папуля вернется домой?

— Он пойдет с вами гулять в парк. — Мой ответ Эмили не устроил. Она прекрасно поняла, что это, собственно, и не ответ вовсе. — Ну-ка, давай по бордюру!

Эмили держалась за мою руку за спиной, я держалась другой рукой за коляску, и мы прошли по бордюру до самого перекрестка. И как только не свалились всей компанией.

— В какой день он вернется? — Ладошка Эмили крепко стиснула мою. — Сегодня?

— Скоро, — пообещала я. — У тебя здорово получается!

— Скоро когда?

— Давай скакать! Готова? Раз, два, начали!

Я запрыгала на одной ноге, а Эмили встала как вкопанная. Прыжки и бордюр побоку — нам грозили слезы.

— Папа придет в субботу. — Я подхватила дочь на руки. — А если повезет, то и раньше.