Читаем Дэниэл молчит полностью

Впрочем, и мои собственные знакомые — из дородовой группы, например — тоже куда-то испарились. У всех нормальные дети и повседневные хлопоты. Муж допоздна торчит на работе, денег ни на что не хватает, в крайнем случае — у ребенка пробки в ушах. Этим круг их забот и ограничивался. А мне было невыносимо тяжело оставаться с ними на одной волне, задавать до чрезвычайности важные вопросы: где им лучше отдыхалось, почему они покупают продукты в магазине за углом, а не в соседнем, довольны ли новой няней, или новой работой, или новорожденным? С другой стороны, я их тоже напрягала, поскольку я — живой пример того, что ни один из нас не застрахован от беды. На моего малыша никто не смотрел с восхищением, зато их дети в моих глазах были гениями, и все потому, что им удавался ошеломительный, волшебный и стопроцентно обыденный трюк: они росли нормальными детьми.

— Наш Тео так забавно произносит «Микки-Маус»! — поделилась со мной радостью одна из них. Я подружилась с ней в послеродовой группе, и наши дочери попали в одну дошкольную группу. Тео — ее младший, совсем кроха. — Ну-ка, покажи тете Мелани, что ты умеешь, котик! Скажи «Микки-Маус».

— Ики-ус! — послушно повторил Тео и засиял беззубо.

— Он чудо, правда? — всплеснула руками его мама.

Я считала ее подругой. Ну хорошо, пусть доброй приятельницей. Ее зовут Бекка, и я не раз приглашала ее на чай.

— Прелесть, — кивнула я с натужной улыбкой.

Дэниэл, к счастью, спал в коляске, избавив меня от пытки молчанием, особенно заметным в сравнении с лепетом Тео.

— А ведь ему только год и четыре! — не унималась Бекка.

Я бы ее с наслаждением придушила, если б не боязнь последствий. Как-никак ее сын умеет говорить и запросто сдаст меня полиции.

— Прививка MMR тут ни при чем, верно? — поинтересовалась одна из родительниц, ежедневно в половине первого дожидавшихся вместе со мной у ворот школы.

Я эти минуты ненавидела, но ради Эмили выстаивала в толпе мамаш и нянек, которые то и дело шикали на сверстников Дэниэла, чтобы те закрыли рот и не шумели. Я же с замиранием сердца надеялась, что Дэниэл заметит, как я гримасничаю, тычу пальцем в красный автобус или дую ему на животик, — и хоть что-нибудь повторит.

— Не знаю, — призналась я.

— Говорят, тот врач, который во всем обвинил эти прививки, — просто обманщик, — внесла свою лепту ее подруга. Она здесь оказалась просто за компанию, дети у нее старше наших и учились в одном из заведений, от которых меня всегда бросало в дрожь, — в школе для девочек Св. Павла.

Мне уже известно, что корь-свинка-краснуха — прекрасная, надежная вакцина, не имеющая ничего общего с аутизмом. Это факт. И в радиопередачах, и в телешоу мне доказывали, что я насочиняла себе связь между прививкой и аутизмом Дэниэла. А у меня в глубине души продолжала жить уверенность, что дело тут не в моей фантазии. Мой сын начал меняться после прививки, все признаки налицо; не могла я такого выдумать.

— Сомневаюсь, чтобы тот врач был обманщиком, — возразила я.

— Ой, ради бога! — воскликнула сторонница элитных школ. — Он подпевал родителям, которым непременно нужно было кого-то обвинить.

На ней бело-синий льняной костюм; лицо безупречным сердечком, красивое. Руки этой женщины никогда не касались стен, которые ее ребенок извозил испражнениями, она не терпела истерик по часу и дольше, она вряд ли к чему-нибудь в жизни стремилась до боли в сердце. Но она хотела причинить боль мне. Без сомнения.

— У моего сына аутизм. И стул у него плохой, — сообщила я этой женщине, которой наверняка плевать и на меня, и на моего сына.

— А прививка-то при чем? — фыркнула она. — Прививки спасают детям жизнь!

И подруги отвернулись, плечом к плечу, вытягивая шеи в сторону здания, откуда вскоре высыпали дошколята.

Айрис об Энди О'Конноре не слышала, и метод ППА ее не впечатлял.

— Скорее всего, очередная афера, — с осторожным скептицизмом отозвалась она.

— Афера?

У меня упало сердце. Я так рассчитывала… почти уверилась, что именно ППА спасет Дэниэла.

— Еще и очень дорогая к тому же, — добавила Айрис. — С другой стороны, моя информация слегка устарела. Я кое-кому позвоню, разузнаю.

Вот и захлопнулась еще одна дверь.

Но всего через несколько часов Айрис позвонила снова. Она все утро провисела на телефоне, добывая сведения об Энди О'Конноре, и голос ее лился в трубку звенящим ключом, оживляя мою надежду:

— Энди О'Коннор — это волшебник! Несколько мам аутистов сказали, что он творит чудеса. Дети его обожают.

— А мне он поможет? То есть Дэниэлу? Поможет?!

— Разыщите его. — Негромким, но уверенным голосом Айрис назвала мне номер телефона, будто секретный шифр передала. — Добейтесь встречи с ним.

— Добьюсь!

— Не опускайте руки, Мелани.

Когда сын Айрис был в возрасте Дэниэла, метода, который использует Энди О'Коннор, еще не знали. По крайней мере, в Англии. Будь я на месте Айрис, меня снедало бы горькое разочарование. А она искренне хочет помочь мне и моему сыну.

— Как мне вас благодарить, Айрис?

— Позвоните О'Коннору.